Маяковский: боль и ушиб

122 года назад, 19 июля 1893 года, в Кутаиси родился один из ярчайших поэтов 20-го века Владимир Маяковский. Он приватизировал художественные единицы, любил себя в поэзии, но был искренним в старании изжить поэзию в себе

Артем Малютин — Казань

19 июля 1893 года в Кутаиси родился один из ярчайших поэтов 20-го века Владимир Маяковский. Он приватизировал художественные единицы, любил себя в поэзии, но был искренним в старании изжить поэзию в себе.

«Весь боль и ушиб». Так рекомендовал себя Маяковский, в 1916 году обращаясь ко «грядущим людям». Лучших слов я не искал — рассказать о нём ёмче и точнее нельзя. Написанное ниже будет только дополнением к его же катрену: весь — крайность, весь — противоречие…

Он был обречен переживать контексты. Маяковский — первый поэт революции — пережил революцию. Маяковский — эмблема литературного авангарда — пережил авангард. Слишком модные штучки — это еще Набоков заметил — имеют странное обыкновение устаревать гораздо быстрее срока. Тот самый Маяковский, который — цитата Сталина — «был и остается лучшим поэтом нашей советской эпохи», своим талантом пережил и эту эпоху, и рецензента.

Итак, ушибом называл себя человек, бросавший Пушкина с парохода современности, соавтор манифеста воинствующего российского футуризма, предъявленный богу во оправдание проституток. Называл и того хуже: собакой, забившейся под казарменные нары. Еще писал: «Какая я ни на есть дрянь, я немного все-таки человек». Немного все-таки.

«Маяковский запросто не давался», — вспоминала про него Маруся Бурлюк. В особенности самому себе — хочется добавить. Надменность его как литератора не уравновешивала сполна непрерывные рефлексии Маяковского — человека.
Маяковский: боль и ушибДелать стихи

Он любил себя в поэзии, но был искренним в старании изжить поэзию в себе; отношение к стихам практиковал чисто-потребительское. Стихи не писались — делались, романтике в этом процессе места не отводилось — не до нее. Детские воспоминания о лермонтовском «Споре»: «Узнал, что это поэтичность, и стал тихо ее ненавидеть». Утилитарист от литературы, Маяковский не ставил свое дело превыше труда истопника, превыше любого труда вообще. Искусства ради искусства не терпел, обремененный идеей социального заказа, считал «нигде кроме, как в Моссельпроме» поэзией высокой пробы. Нужные рифмы доставались во что бы то ни стало, а каждый образ должен был работать.

Как футуристу, ему по умолчанию полагалось отрицать забронзовевшего Пушкина и с презрением плевать на «парфюмерный блуд» Бальмонта. Но главная причина ненависти к «светской» поэзии, полагаю, — схоластическое в ее основе.

И правда — распирающий грохот революции не уложишь в четырехстопный амфибрахий, придуманный для шепотка. Вот что говорил об этом сам Маяковский. «Достаточно сравнить татьянинскую любовь и “науку, которую воспел Назон”, с проектом закона о браке, прочесть про пушкинский “разочарованный лорнет” донецким шахтерам или бежать перед первомайскими колоннами и голосить: “Мой дядя самых честных правил”».

«Становиться на горло собственной песне» — идиома пусть и изъезженная, но все же не пустая. Охрипшая, эта песня, как бы ни было больно, прорывалась. Софья Шамардина, знакомая Маяковского, вспоминала, как стыдливо тот обнаруживал в себе лирика, когда ночью в пролетке вдруг сложил первые строчки стихотворения «Послушайте!». 

«Держал мою руку в своем кармане и наговаривал о звездах. Потом говорит: “Получаются стихи. Только непохоже это на меня. О звездах! Это не очень сентиментально? А все-таки напишу. А печатать, может быть, не буду”».  

Письма о белых булках

Превосходная форма максимализма — максимализм хронический, непроходящий. Деньги он превращает в капиталы, наблюдательность — в паранойю, а отвращение к мещанству, как в случае с Маяковским — в подлинно-мазохистскую одержимость — претерпевать. Обычный, казалось бы, бытовой комфорт при этом становится синонимом дегенерации, «ванная и теплый клозет», чай и белые булки — объектом ненависти.

Эти же белые булки были причиной двухмесячной размолвки с Лилей Брик в декабре 1923 года. «После голодных, холодных первых лет революции и гражданской войны возврат бытовых привычек стал тревожить нас, — вспоминала потом Брик. — Казалось, вместе с белыми булками вернется старая жизнь. Я решила — расстанемся хоть месяца на два. Подумаем о том, как же нам теперь жить. Оба мы плакали. Все кончено. Ко всему привыкли — к любви, к искусству, к революции. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты-одеты, живем в тепле. То и дело чай пьем. Мы тонем в быту. Мы на дне».

Общались письмами, хотя писал в основном он. Маяковскому, который не был инициатором расставания, но принял идею как спасительную, два этих зимних месяца дались тяжело. Из письма к Брик: «Я, год выкидывавший из комнаты даже матрац, даже скамейку, я три раза ведущий такую “не совсем обычную” жизнь, как сегодня — как я мог, как я смел быть так изъеден квартирной молью».

Воодушевление день ото дня сменялось отчаянием, затем наоборот, и снова ничем не делимый ужас. «Всем видам человеческого горя я б дал сейчас описание с мясом и кровью», — писал, не слишком надеясь на ответ, Маяковский.

Уже в феврале 1923-го, когда два месяца истекали, продолжал: «Силы своей я сейчас не знаю. Если силенки не хватит на немного — помоги, детик. Если буду совсем тряпка — вытрите мною пыль с вашей лестницы».

Здоровое в сущности человеческое неодобрение пира во время чумы, принимая крайние формы, оборачивалось нетерпимостью к быту как таковому и проистекающим отсюда самоедством. Стихи в его представлении никак не увязывались с комфортом. В комфорте «из чего писать?», — рассуждал Маяковский, словно бы и поэзия, и революция питались лишениями. Что-то, однако, есть в этой идее.
Маяковский: боль и ушибГлавный контекст

Не будь революции, Маяковскому стоило бы ее придумать. Ее, войну или что-то равнозначно чудовищное взамен. Наряду с упрямством и инфантилизмом, одна из образующих его черт — преданность, возведенная, конечно же, в абсолют. Революция, по большому счету, была для Маяковского средой обитания, а еще тем, чему можно однажды и навсегда себя посвятить. Возвращаясь к началу — она и стала главным его контекстом. Раз присягнув, он был в ней до конца, конец же революции означал конец самого Маяковского.

Поэтому в самоубийстве его загадки нет. К 1930 году, когда была поставлена «точка пули», за окном стало, что называется, «более-менее», а служить оказалось нечему. Не служить Маяковский не мог, да и «более-менее» его не устраивало. Есть люди, которые существуют только на грани, он был, нет сомнений, из их числа.

Постскриптум

Манера подлинного таланта — дробить и приватизировать художественные единицы. Пройдет время, и такое явление как футуризм перестанет быть, но будет явление «Владимир Маяковский», ведь оно, в отличие от первого, живет вне исторического контекста. Футуризм останется филологам, Маяковский — литературе.

Понравился материал? Поделись в соцсетях
2 КОММЕНТАРИЯ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Алла
Маяковский родился 19 июля
0
0
Ответить

Вера Князева
Владимир Маяковский — мой любимый поэт серебряного века. Наверное, у него самая трагичная судьба. Хотя, почти все поэты этого времени несли на себе страшный отпечаток смуты, доносов, сексотов, мелких людишек и настоящих гениев… Нелепая смерть отца, лесника, от укола пальца дыроколом (сепсис) — переезд семьи в Москву, где их никто не ждал. До конца своей жизни Маяковский носил в карманах своих широких штанов кусок хозяйственного мыла (боязнь после смерти отца заразиться чем-либо). Привлечение через сестер к революционной деятельности, арест в 16 лет. Затем еще одно знаковое событие: во время учебы в художественном училище он читает Давиду Бурлюку свои стихотворения. Давид Бурлюк дает Маяковскому ежедневно по 50 копеек, чтобы тот не разгружал вагоны, а писал стихи. Уже в эмиграции Давид напишет, что именно он первым открыл яркую звезду по имени Владимир Маяковский. Личная неустроенность, стремление создать нормальную, а не шведскую семью, предательство женщин-сотрудников ГБУ, — все это и послужило тому, что случилось. Сестры Маяковского во время эвакуации в годы ВОВ жили в нашем Чистополе, часто ходили в школы и рассказывали о своем брате. Совсем недавно все узнали, что за рубежом у Маяковского есть дочь. Внешне очень похожа на отца: высокая, с такими же глазами. Недавно приезжала в Россию. Спасибо за статью о «Маяке», так ласково в Переделкино многие назвали В.В.Маяковского.
0
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite