Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонии

Про такие места обычно говорят: уж лучше вы к нам, чем мы к вам… Однако предложение побывать в лечебно-исправительном учреждении №1 я приняла с удовольствием. Когда еще доведется побывать (тьфу-тьфу-тьфу!) в местах не столь отдаленных? Тем более что в ЛИУ меня пригласили в роли сотрудника, предложив на один день сменить профессию

Антонина Никипчук – Нижнекамск

Про такие места обычно говорят: уж лучше вы к нам, чем мы к вам… Однако предложение побывать в лечебно-исправительном учреждении №1 я приняла с удовольствием. Когда еще доведется побывать (тьфу-тьфу-тьфу!) в местах не столь отдаленных? Тем более что в ЛИУ меня пригласили в роли сотрудника, предложив на один день сменить профессию.

Главное, чтобы костюмчик сидел

Инициатором визита прессы стал начальник учреждения Марат Сайфутдинов. В ЛИУ-1 решили «приоткрыть зоновскую завесу» и показать, как живут осужденные, чем занимаются. По их словам, в последнее время ходит слишком много «мифов» о жестоком обращении с осужденными. Насмотревшись фильмов, родственники уверены: в колониях осужденных постоянно избивают. Так называемые «отрицательно настроенные осужденные» раздувают подобные слухи. В итоге в общественный совет летят жалобы, а обеспокоенные родители чуть ли не марши устраивают под стенами учреждений.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииНачальник ЛИУ-1 Марат Сайфутдинов, полковник внутренней службы

Мне как журналисту предложили побывать в колонии и лично разведать тамошнюю обстановку. Поэтому визит в ЛИУ был обставлен по всем правилам конспирации. О том, что в учреждение прибудет представитель прессы, знало только вышестоящее начальство. Для всех остальных (и сотрудников, и осужденных) я была «тетенькой» из Казани, из Управления федеральной службы исполнения наказаний. Шеврон на куртке служилярким тому доказательством. Жаль только, звания мне высокого не присвоили – на погонах не было генеральских звездочек.

Облачившись в форму, в сопровождении заместителя начальника ЛИУ-1 подполковника Максима Старостина я отправилась на зону.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонии  
Таких зоной не напугаешь

Скажу сразу о здешнем контингенте. Он особенный. Все в Нижнекамске знают: на «однёрке» отбывают срок и лечатся больные туберкулезом (и не только легких) и ВИЧ-инфицированные со всего Татарстана и даже России. Причем сидят здесь они за особо тяжкие преступления. Говоря языком казенным, за нанесение тяжких телесных повреждений со смертельным исходом, умышленные убийства, разбои, изнасилования. Таких в ЛИУ-1 больше половины. И сроки у них соответствующие. Есть и такие, кому предстоит находиться «за решеткой» 20, а то и все 25 лет.

Контингент еще тот! Это не то, что на соседней «четверке». Там по большей части молодые ребята, которые впервые попали на зону. Один по малолетству подрался, другой по дурости стащил чужой телефон… Таких еще можно наставить, как говорится, на путь истинный.

Большую часть заключенных «однёрки» – уже вряд ли. За плечами процентов 80 из них не одно преступление и не одна отсидка. Некоторые всю свою жизнь на зоне провели. У одного вообще уже 17-я по счету ходка!
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииСотрудники рассказывают: освободили как-то такого вот рецидивиста. А он и говорит: «Давайте я завтра выйду. А то сегодня на улице дождь. Куда я пойду?».

Многим из освободившихся действительно некуда идти. Родители умерли, пока их сыновья мотали сроки. Семей и детей они так и не завели. Так что там, на свободе, большую часть бывших заключенных никто не ждет.

Да и болезнь накладывает свой отпечаток на контингент. Многие тяжело больны. У кого-то страшный диагноз, который родился в российских тюрьмах – турбоВИЧ. Так называют его сами заключенные: это туберкулез плюс ВИЧ-инфекция.

ТурбоВИЧ – практически смертный приговор. Находящимся на грани жизни и смерти людям терять уже нечего. Их ничем не напугаешь. Даже зоной, ведь подсознательно осужденные понимают, что не сегодня-завтра умрут. В этом еще одна сложность работы с ними.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонии
Хотя судьба иногда выкидывает коленца и с безнадежно больными. Несколько лет назад досрочное освобождение получил заключенный, которому, по мнению медиков, оставалось жить совсем ничего – от легких у него мало уже что осталось. Мужчину выпустили, чтобы он успел вернуться на родину и попрощаться с родными. Года через три «смертельно больной» вернулся в ЛИУ с очередным сроком! Живой и относительно здоровый… 

Ни швец, ни жнец…

Пользуясь случаем, осмотрела всю колонию. Встречавшиеся по дороге заключенные расступались, почтительно здороваясь (вот он, шеврон!). Да и компания самого зама начальника учреждения сказалась.

Выбрать временную профессию оказалось непросто. Вариант охранника на вышке я отмела сразу. Мало приятного стоять часами на холоде и до боли в ослабленных компьютером глазах всматриваться в разгуливающих внизу осужденных. К тому же вряд ли бы мне выдали оружие. В таком серьезном учреждении его доверяют только спецам.

Место надсмотрщика мне не предложили. Засомневались, видимо, что я с моим ростом и весом, а главное – физической подготовкой смогу скрутить (если понадобится) осужденного. 

Можно было бы, конечно, податься в столовую. Как говорится, подальше от начальства, поближе к кухне… И там вместе с поварами греметь ложками и раздавать пайки, а потом пообедать нахаляву. Но, подумав, я отказалась. Картошку почистить и сварить суп я могу и дома.

Преподавать в вечерней школе в качестве вольнонаемного тоже не хотелось. За годы работы журналистом я окончательно растеряла все преподавательские навыки и строгий учительский голос. Зато с удовольствием осмотрела местную школу. Она чем-то напоминает сельскую – небольшие кабинеты, в которых стоят всего по три-четыре стола. Что вполне объяснимо – учеников в школе всего 63.

Есть даже кабинет информатики с несколькими компьютерами. Разумеется, без выхода в интернет. Как-никак режимное учреждение все-таки…
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонии Кстати, учеба на зоне с 9 по 12 классы – дело не добровольное, а обязательное для всех осужденных в возрасте до 30 лет, не имеющих среднего образования. В прошлом году аттестаты получили 29 человек. Сколько в этом году окончат школу – пока неясно. Контингент-то в колонии «плавающий»: прибывшие в «однёрку» из других учреждений осужденные после выздоровления отправляются досиживать срок на родную зону. 

Податься в мастера производственного обучения в здешнее ПУ №128 я сама не рискнула. Ну, какой из меня мастер по сварке? Или по швейному делу, когда я даже пуговицы прошу пришить в ателье?

Так что из восьми предложенных специальностей мне не подошла ни одна. Оставалось с завистью смотреть на то, как осужденные (мужчины!), строча на машинках, ловко шьют пыльники и спецодежду.

Оказалось, что они еще и трубы варят, делают арматурные сетки и комплектующие к сваям для выпускающего железобетонные изделия «Камэнергостройпрома».
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииИз 400 осужденных на работу выходят порядка 150 человек. Зарабатывают они, кстати, немало. Сварщик, к примеру, на руки получает чистыми больше 20 000 рублей. Неплохо получается, если учесть, что живут заключенные на всем готовом. Ни за коммуналку с них не высчитывают, ни за питание…

И ни доктор Айболит

ЛИУ-1 отличается от других исправительных учреждений тем, что здесь, помимо воспитания, занимаются лечением больных. Недаром в аббревиатуре заведения слово «лечебное» стоит на первом месте.

Здесь есть стационар на 59 коек, еще 19 коек – в карантинном отделении, куда первым делом попадает каждый прибывший по этапу осужденный.

Поскольку стадия туберкулеза у всех разная, содержат людей на разных этажах. Отдельно – у кого впервые выявлено заболевание, отдельно – у кого тяжелая форма.

Провели меня и в жилой сектор. Ну что сказать? Аккуратные хаты, во многих из которых сейчас идет ремонт. Ничего лишнего – кровать, тумбочка, табурет.

Из здоровых в ЛИУ-1 — только хозобслуга и повара в столовой, а также заключенные участка колонии-поселения при учреждении. Они проживают за пределами зоны, рядом, и отбывают небольшие сроки за мелкие преступления. По большей части, это семейные хулиганы, злостные алиментщики и виновники ДТП с пострадавшими.

Моя помощь в стационаре не понадобилась. Здесь и без меня специалистов хватало. Причем настоящих – фтизиатры, рентгенологи, врач клинической лаборатории, фельдшеры, лаборанты, медсестры и даже стоматолог.

Пришлось искать другое место «работы»…

 

На свиданье к милому

И такое место нашлось! Меня отправили в корпус, где проходят короткие и длительные свидания осужденных с родными и проверка посылок.

Для длительных свиданий (до трех суток) приготовлены шесть комнат. Там тоже идет ремонт, и мне показали те комнаты, где уже закончены работы.

Они мало чем отличаются от хорошего гостиничного номера. Большая комната с аркой, потолки с яркой лепниной, в некоторых – детские кроватки для ребятишек. Телевизор, диван, занавески на окнах – практически домашний интерьер.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииИз коммуналки – только общая кухня. На плите как раз стояла кастрюля с закипающей водой, а рядом, на доске, лежали слепленные заботливой женской рукой пельмени. Приезжающие на свидание жены и подруги привозят с собой продукты и балуют осужденных домашней едой.Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииКстати, комнаты предоставляются бесплатно. Раньше родственникам приходилось выкладывать по 500 рублей за каждые «совместные» сутки.

Присматривать за парами я не стала – третий тут, как говорится, лишний…

Мне дали напарницу, старшего прапорщика внутренней службы Резеду Нурлееву, и мы вместе занялись посылками.

Тщательным досмотром посылок, передач и бандеролей, передаваемых родственниками, в учреждениях исполнения наказания занимаются по большей части младшие инспекторы отдела безопасности. У них очень непростая задача – найти и «перехватить» запрещенные предметы.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииФантазия у родственников, желающих передать что-то запретное (телефоны, наркотики, алкоголь, симки и «малявы») – ого-го! То телефон якобы случайно забудут в косметичке, то симку прямо в продуктах спрячут. Однажды они нашли SIM-карту в черносливе, поделилась моя «коллега».

А какую изобретательность проявляют родственники, когда пытаются передать на зону алкоголь! Это в лихие 90-е народ, не стесняясь, просто перекидывал бутылки через ограждение. Сейчас такое не прокатывает.

В соседней «четверке» прибывшая на свидание жительница Заинска привезла мужу полтора десятка яиц. Младший инспектор заподозрила неладное и проверила их. Оказалось, не зря: яйца были накачаны алкоголем.

В «однёрке» алкоголь нашли как-то в маленьких пачках сока. Причем на первый взгляд все было в порядке: никаких внешних признаков повреждения пачек. Но их все же вскрыли, и выяснилось, что полезный для организма сок был разбавлен совсем не полезным спиртом.
Как журналист KazanFirst один день проработала в нижнекамской колонииТак что бдительность здесь нужна повышенная. Потому как попавшие на зону запрещенные предметы потом трудно найти. Осужденные тоже проявляют чудеса изобретательности. Они прячут телефоны в потайных местах – выдалбливают ниши в бетонном полу, делают их в полочках, в тумбочках, в подоконниках. Во время шмона их находят даже в плечиках для одежды.

После короткого инструктажа я надела перчатки и приступила к потрошению очередной посылки. Все продукты нужно разрезать (для каждого – отдельный нож), сигареты осмотреть поштучно (в них могут спрятать наркотики), конфеты — развернуть.

Мне не повезло: запретного плода в посылке я не нашла. А может, наоборот, повезло? Значит, в колонию попадет только то, что положено…

Для справки:

Учреждение открыли в 1961 году: на строительство объектов большой химии в Нижнекамске требовались рабочие руки. Поначалу здесь содержались те, кто получал срок усиленного режима, а с 1976 года — общего.

Заключенные «однёрки» строили цеха «Нижнекамскнефтехима» и «Нижнекамскшины», совхоз «Нижнекамский», деревообрабатывающий комплекс, жилые дома.

Аббревиатуру ЛИУ учреждение приобрело в 1985 году, став единственным в регионе лечебным заведением для осужденных (независимо от вида режима), больных открытой формой туберкулеза легких. Учитывая специфику контингента, здесь щадящие условия жизни и труда и усиленное питание

Понравился материал? Поделись в соцсетях
2 КОММЕНТАРИЯ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Марго
Это та из статей, которые хочется дочитать до конца. Спасибо, Антонина) Мне было интересно) Хочется продолжения, в котором будут необыкновенные истории с зоны.
0
0
Ответить

Инна
отличная статья, написано легко, читала с интересом.
0
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite