«Татары боятся самих себя»

Режиссер Салават Юзеев о том, как национальное кино зависит от ментальности народа.

Не так давно казанской общественности представили документальный фильм Салавата Юзеева «Шихаб хазрат», посвященный выдающемуся татарскому богослову Шигабутдину Марджани. Картина вызвала неоднозначную реакцию зрителей и оставила после себя не мало вопросов. Ответы на них и на многие другие вроде, почему татарское кино не может выйти на новый уровень и как можно загубить татарский театр - в интервью KazanFirst дал сам режиссер.

- Салават Ильдарович, расскажите с начала. Как вы начали увлекаться документалистикой? 

- Так получилось, что я какое-то время работал на телевидении. Где-то десяток с небольшим я отснял там студийных фильмов. Первый назывался «Я отзовусь». Он был о композиторе Фариде Яруллине, авторе всемирно известного «Шурале». И пошло-поехало. Потом пару лет я работал в телепередачах. Жизнь сама направила меня в эту стезю - документальный кинематограф. На самом деле оказалось, кинематограф и документалистика - это совершенно разные вещи. Во-первых, кино - в любом случае - это искусство, а телевидение - это СМИ. Хотя и на ТВ могут возникнуть передачи, являющиеся искусством и наоборот. 

- Кроме Фарида Яруллина, у вас ведь есть еще несколько фильмов, посвященных татарским деятелям искусства?  Они тоже были сняты по заказу ТВ?

- Да, в дело в том, что я работал на студии «Панорама», на которой было решено создать цикл об известных татарах. Он назывался «Шэжэрэ». Я стал работать над этим, персонажей для фильмов я выбирал сам. Если спросите, почему начали с Яруллина, тогда был жив был его младший брат - Мирсаид Яруллин. Он был нашим другом семьи. Он у нас играл на пианино, оно все еще хранится у нас дома. Это был человек, который принадлежит к легендарной династии. Пользуясь близким знакомством с ним, я решил сделать фильм, основываясь на его каких-то мыслях, воспоминаниях. Потом были фильмы о Мусе Бигиеве, Садри Максуди, Каюме Насыйри, Шигабутдин Марджани и о других. Отснял сколько успел, пока там работал.

- Последний фильм о Марджани, который был представлен на днях, он был снят также, как и вышеперечисленные с целью показа его по телеэкранам? 

- Между первым фильмом о Марджани для ТВ и этим - большая разница. Когда снимали этот, мы вообще ни на что не рассчитывали. Мы когда снимаем что-то вообще никогда не думаем о том, где он будет показываться, и будет ли он вообще показываться, заинтересует ли он кого-то. Если нам становится что-то интересно, мы просто делаем это. 

- Судя по реакции зала после показа, фильм оказался очень даже интересным. Большинство оценило картину положительно, но и ложку дегтя успели подмешать. 

- Да, мы не ожидали, что будет такая бурная реакция. Ложка дегтя - это хорошо. Не было бы полемики. А полемика - она еще больше создает интерес к фильму, к Марджани. Было бы намного хуже,  если фильм посмотрели, вежливо похлопали и сразу разошлись бы. Так бывает, и это значит, что никого твоя работа ни в отрицательном ни в положительном смысле не тронула. Поэтому лучше пусть ругают, лучше бесятся, чем вот такая реакция. 

- Некоторых особенно задел «Туган тел» под церковный мотив.

- Это не церковный мотив, это музыка Эльмира Низамова. Я считаю, что музыка, которую написал он написал соответствует духу времени. В ней слышится тревога, надрыв. А «Туган тел» в привычном исполнении это же колыбельная. Так что, с этим  нападением я не согласен совершенно. Еще была претензия: почему слишком много Шопена.  Это тоже непонятно. В нашем фильме учитель музыки, немец, дает дочери Марджани уроки игры на фортепиано. Это середина 19 века. Какая музыка здесь должна звучать? Мне кажется, сочетание Марджани и Шопен - это очень здорово. Марджани призывал брать у запада самое лучшее. Неслучайно, что во времена татарского ренессанса в начале 20-го века,  культурного подъема, огромными тиражами на татарский язык переводились книги Шиллера, Гете, Байрона. Поэтому Марджани и Шопен это даже естественно. После показа меня спрашивали, почему не взяли Рустема Яхина? Его тогда и не было еще. 

- Все-таки, было смело, поставить в один ряд всеми признанного ученого  и малоизвестных татарских музыкантов. Кому в голову пришла такая идея? 

- Конечно, это была моя идея. Ребятам такое в голову не могло прийти, у них не хватило бы наглости. Мы не ставим их на одну ступень с Марджани, учитывая их заслуги в философии или в богословии. Герои фильма похожи по характеру. Марджани противостоит  общепринятым нормам, затевает революцию в образовании, просит татар включить рассудок, а не просто исполнять прописанные догмы. Это никому не нравилось, но в конце концов правоту Марджани признали все. Ребята альтернативщики создают музыку, которую принимают далеко не все.  Но мне их музыка по душе. 

- Давно следите за татарской альтернативой? 

- Точно не могу сказать, но музыку слушаю. Это же среда грамотной,  думающей татарской  молодежи.  Она во многом сформировалась вокруг общества «Сэлэт». У меня и сын все детство там провел. Оттуда и Нурбек Батулла, и его младший брат Байбулат. Кстати, Байбулат, молодой кинорежиссер, и, думаю, он еще себя покажет. У него свободная голова. Ждите от него сюрпризов. Эти ребята сполна впитали современную мировую культуру. Поэтому у них будут расхождения с теми, кто воспринимает нашу культуру традиционно. 

- Что насчет самих съемок? Вы сказали, что пришли к «Шихаб хазрат» у через большие сложности. 

- Да, мы уже давно хотели снять этот фильм. Был готов и сценарий и план съемок.  Кстати, в первом варианте я не думал снимать его  с альтернативщиками. Я думал построить его на мотивах восточной поэзии. Ее очень любил Марджани. Фильм бы получился красивым, но не таким жестким как сейчас. Мы долго пытались продвинуть этот проект. Обращались в различные фонды, где разыгрывались субсидии, потом попали в республиканскую программу празднования 200-летия Марджани, но ее почему-то начали урезать и фильма в программе не оказалось.

- Если бы вы все-таки попали в эту программу, что было бы? 

- Все могло бы быть по-другому. У нас было бы больше средств. Возможно это был бы красивый фильм с видами Бухары и Самарканда, без альтернативщиков. Но этого не случилось. В конце концов, мы решили поучаствовать с нашим проектом в конкурсе субсидий министерства культуры Татарстана. И победили в конкурсе. Бюджет фильма 500 000 рублей. Красивый фильм на эти деньги не снимешь, поэтому надо было придумать какой-нибудь интересный сценарный ход. 

- А на PR картины средств не осталось? 

- Нет. Более того, субсидии нам не хватило, мы брали деньги с других проектов которые шли параллельно. 

- Вы сказали, что после получения прокатного удостоверения, все права на фильм  переходят к Татаркино. Это ведь не первый случай, когда вы снимаете картину, а потом передаете ее этой монополии. Что с фильмами происходит дальше? Какова их судьба?

- По правилам республиканского Минкульта, все фильмы, произведенные на субсидии, переходят в руки Татаркино. Дальше там уже они сами решают, что с ним делать где и как показывать. 

- Могут и вообще убрать на дальнюю полку и забыть о нем?

- Не думаю, что про фильм «Шихаб хазрат» забудут. Кроме того, мы и сами не спим. Мы представляем свои фильмы на разных фестивалях. У нас уже есть положительный опыт, когда наши документалки попадали в программы показов по всему миру. Тут надо хвалиться наверное. Последний наш фильм, о котором все более менее знают, это «Кукшел егетлэре. Кукморские парни».   Отборщики фестивалей начали сами просить его. Потому что это татарский колорит. Критики его хорошо оценивали. Один даже написал: «наконец-то я увидел настоящий татарский фильм». До этого хорошо показывался фильм «Шуну, который придет». Он у нас на самых разных фестивалях получил хорошие призы. Это был рентабельный фильм, мы получили деньги. В документальном кинематографе такое случается далеко не всегда.

- Тем не менее, вы не оставляете свою идею.

- Не оставляю. Сейчас вот у нас параллельно с «Шихаб хазрат» мы готовили фильм «Кряшен анасы». Он на татарском языке. Это такой этнографический фильм. Надеюсь, им тоже заинтересуются. Он показывает самобытную жизнь кряшен. Мы ездили в деревни и снимали бабушек, которые поют всеми забытые песни или совершают старинные обряды. 

- Раз уж мы заговорили о фестивалях, «Шихаб хазрат» на какие фестивали заявлен?

- Пока еще не знаем, надеемся на показ на Казанском кинофестивале. Хотя трудно сказать, это же фильм такой, к которому можно задать вопрос: можно ли его показать как иллюстрацию к теме Марджани? Можно ли его показать школьникам, студентам? Им же нужно рассказать биографию, а для таких целей обычно используют гладенькие фильмы без всяких претензий, у нас много таких выпускается. А вот в районах, допустим, то что показывать детям  выбирают учителя. Они посмотрят и скажут, это детям показывать нельзя, хотя благодаря нашему фильму они могли бы многое узнать. Я к  тому, что непредсказуемо то, как этот фильм воспримет широкая общественность. В любом случае снимать скучный биографичный фильм мы бы не стали.  Я сам после показа, видя реакцию зала, остался доволен. Я не ожидал. Тем более, там было несколько очень уважаемых мною людей из сферы науки и культуры, которые одобрили этот фильм. 

- Прошлый год запомнился всем вашим выстрелом - татарометражками. Расскажите, что с ними сегодня? Ждать ли новых серий?  

- Сейчас один из этих фильмов - «Кое-что из ее дневника» показывается в Египте сразу на двух фестивалях. А вообще татарометражки  разошлись по всей России.  Их показывают в разных вариантах от Калининграда до Сахалина, от Ханты-Мансийска до Анапы. У нас даже не спрашивают можно взять фильм или нельзя. Мы бы с радостью сняли продолжение, тем более, у нас полно всяких историй. 

- Но?

- Но, чтобы продолжать… Вообще, все что связано с кино у нас всегда очень трудно продвигается. Мы подавали на субсидии в Минкульт именно чтобы продолжать эти татарометражки. Подавали «Цветок папоротника» по сценарию Ркаиля Зайдуллы, подавали полнометражный фильм об ограблении банка (это, разумеется, комедия в жанре татарометражек). Но… Видимо, комиссия считает, что это кино им не подходит.  Я не скажу, что это были плохие сценарии. Просто  у комиссии какие-то свои предпочтения. К слову сказать, татарометражки выходили, минуя комиссию. Мы тогда проявили чудеса изворотливости. 

- Вы бы разрешили кому-нибудь еще снимать фильмы в вашем жанре?  

- Я бы подумал. Если это было бы смешно и стильно, если люди захохотали бы при присмотре, то, возможно. 

- Следите за работой ваших коллег режиссеров? Есть ли те, кто на самом деле мог бы снять татарскую комедию?  

- Мне бы не хотелось давать оценки моим коллегам и друзьям.  Режиссеры, люди очень обидчивые. Я просто скажу, что комедия - это сложный жанр. Заставить людей плакать - это очень просто. Вот я сяду перед тетеньками и расскажу им трогательную историю как где-то бросили ребенка. Они же расплачутся через 15 минут. А вот заставить смеяться - это очень непросто. Когда ты снимаешь не знаешь, будут ли люди смеяться или нет. Ты вроде бы задумал смешно, а не получилось. С татарометражками тоже было страшно. Было много показов и в кинотеатрах и на летних площадках. Я  специально  ходил на них, садился среди людей и следил за их реакцией. И когда я видел, что люди хохочут я понял что у нас все получилось. 

- Вам не кажется, что заставить людей плакать легче это потому что у татар менталитет такой? 

- Нет, татары очень любят смеяться. Жанр татарской комедии самый популярный. И самые грустные вещи у нас всегда соседствуют с юмором. Вот в театре самый востребованный жанр - это тоже комедия. И артисты у нас есть всеми обожаемые, которые одним своим видом заставляют людей расплываться в доброй улыбке. Вспомнить только Равиля Шарафиева - дай Бог ему здоровья, или Шауката Биктимерова.  

- Стоит ли ждать любителям театра ваши новые постановки? 

- Знаете, как у меня с театром... Театры к моим вещам относятся прохладно. Не знаю почему. Но Камаловский театр он особенный, он не боится экспериментов, поэтому рискнул поставить пару моих пьес и, смею предположить, не жалеет. В портфеле камаловцев есть еще несколько моих пьес. Но будут их ставить или нет - неизвестно. И я ни в чем не могу их винить. Если душа к этому не лежит, если это не твое, то я прекрасно их понимаю, поскольку сам режиссер. Ходить обижаться или уговаривать -  пустое занятие. 

- Салават Ильдарович, напоследок. Что по-вашему такого должно произойти, чтобы татарстанское кино вышло на новый уровень? 

- Не знаю, что должно произойти. Наверное, конец света. Сейчас мы заговорили о театре. Почему он у нас на таком высоком уровне? Потому что в театре система намного демократичнее, чем в кино. В кино нужно пройти всевозможные комиссии, которые много вольностей не пропустит. И самое главное, кинематографисты под это ориентируются и никогда не перешагнут через внутренние шлагбаумы. Никто не хочет проводить эксперименты, никто не хочет рисковать, а без этого нет движения вперед. Я скажу такую вещь. Если поставить цель загубить татарский театр, нужно эту систему из кино перенести в театр и все - прощай театр. 

Можно копнуть глубже - и поискать причины вот такого своеобразия татарского кинематографа. Искать их надо в ментальности татар. В нашем фильме «Шихаб хазрат» на эту тему рассуждают известные ученые. Татарская нация была лишена городской культуры и во многом осталась крестьянской нацией. А крестьянин - он очень зависим и всего боится. Как бы чего не вышло, как бы чего не отобрали. Потому  и такое кино.

А вторая причина - это наследие казанской студии кинохроники. Ее задача была показывать только декоративную действительность и декоративных татар. И эти установки, как ни странно, переходят их поколение в поколение.

В фильме «Шихаб хазрат» есть такая реплика - «Татары боятся самих себя». По отношению к кинематографу это - в самую точку.

Понравился материал? Поделись в соцсетях
0 КОММЕНТАРИЕВ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite