«Офицерский» дом недооценили

Суд оставил самое старое деревянное здание Казани без статуса объекта культурного наследия.

Судья Кировского райсуда Казани Дина Сибгатуллина оставила без удовлетворения иск Татарстанского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ТРО ВООПИиК) к Комитету по охране объектов культурного наследия. «Офицерский» дом Порохового завода пока останется без статуса выявленного объекта культурного наследия, однако общественники не теряют надежды доказать, что этот дом достоин лучшей участи.

Предметом иска было решение Комитета во главе с Иваном Гущиным о том, что двухвековое деревянное здание на улице 1 Мая не обладает признаками объекта культурного наследия. Здание находится в аварийном состоянии, совсем недавно оттуда съехал последний жилец Валерий Грязнов, проведший там почти всю жизнь.

Бумажная дуэль

В самом начале заседания истцы сразу ринулись в бой. Юрист Андрей Железнов-Липец и глава ТРО ВООПИиК Фарида Забирова попросили приобщить к делу ряд документов, в том числе заключение об историко-культурной ценности объекта, подписанных семью экспертами Минкульта России и другими отраслевыми специалистами, которые поддерживают их позицию. Также они предложили суду приобщить методику по определению историко-культурной ценности объектов, которая является научным трудом профессора Сибирского федерального университета.

- Уже сейчас во многих регионах начинается принятие этой методики в качестве юридического документа. Все для того, чтобы сделать установление историко-культурной ценности не субъективным решением какого-либо лица, а построенным на «цифровизации», когда несколько категорий оценивается объективно в баллах, - сообщил Железнов.

На основании данной методики юрист выдал оценку, которая подтвердила, что объект обладает признаками объекта культурного наследия регионального значения. 

С юристом ответчиков Юрием Лихачевым они сцепились уже на этапе первичного приобщения документов. Сначала он уточнял (не всегда получая четкие ответы, поэтому несколько раз), как датированы эти документы, а также кем и когда утверждена упомянутая методика. 

На это Железнов ответил, что на данный момент ценность объектов в Татарстане определяется субъективно, без возможности перепроверки, поскольку все, что связано с историко-культурным наследием, - это лишь научные труды. Как пример - кладка кирпича, по которой выясняют датировку зданий, но эта процедура нигде нормативно не определена.

- Эта же методика рассчитана таким образом, чтобы исключить возможность субъективного принятия произвольного решения. Мы ее даем, чтобы доказать нашу правоту, - заявил он, предложив ответчику представить другую равноценную методику. 

Ему на помощь пришла Забирова.

- Я уже сделала больше 200 экспертиз, в том числе порядка 120 на выявление [объектов культурного наследия]. Я могу сказать, что нормативно-правового документа в Татарстане нет. Но на основании этой теоретической работы в Курской области, в Москве и в Санкт-Петербурге приняты конкретные критерии с баллами, которыми можно объективировать субъективное, - заявила она. 

Лихачев в свою очередь поинтересовался, были ли эти документы обсуждены научно-методическим советом и Гущиным на момент вынесения решения.

- Здесь административный иск рассматривается и предметом является приказ председателя комитета Гущина, - подчеркнул он.

- Неважно, был он на рассмотрении или нет. Комитет по охране культурного наследия обязан провести комплекс мероприятий для того, чтобы определить, ценен объект или нет. Если он «заточен» на то, чтобы принять решение, что объект не ценен, конечно, он будет по минимуму документы рассматривать. Мы можем доказывать то, что этот объект ценен, а они пускай доказывают, что он не ценен. А методика - лишь одна из возможностей нашего доказательства, - возразил Железнов, обращаясь к судье. 

Лихачев вновь спросил, когда датированы эти документы, и услышав раздраженное «Сегодня!» от Железнова, принялся возражать, опять напомнив, что рассматривается иск, предметом которого является приказ Гущина, а не созданные «кем-то» методики.

Принцип разделения

С самого начала стала ясна принципиальная разница в подходах сторон. Железнов начал закидывать суд аргументами в пользу того, что «Офицерский» дом - ценный и, в рамках Казани, уникальный объект, поскольку это самое старое деревянное здание столицы Татарстана - ему уже свыше двух веков. 

Он напирал на неразрывную связь с Пороховым заводом, поскольку, «согласно данным открытых источников», в этом доме жили руководители завода, личности которых сами по себе ценны с исторической точки зрения, ведь завод был единственным производителем пороха для, в частности, стратегически важных «Катюш» в годы Великой Отечественной войны. 

На это Лихачев отвечал, что суть дела - не решать на этом заседании, является ли «Офицерский» дом ценным памятником, а в том, правомерно ли было конкретное решение комиссии. В конце концов, суд не имеет компетенции в определении, является ли объект памятником.

- Суд не может подменять органы исполнительной власти. Только в компетенции органа исполнительной власти находится тот вопрос, который истец хочет задать. Суд может ответить на вопрос, законно ли решение председателя комитета или незаконно. Даже намек в судебном решении на то, что этот объект будет являться объектом культурного наследия, будет неправосудным решением. Суд выйдет в данном случае за пределы своей компетенции, - ринулся в атаку Лихачев. 

Суд документы приобщил, чтобы в последующем дать им оценку. 

Железнов неоднократно в течение заседания заявлял, что «Комитет не является всемогущим органом», решения которого окончательны. 

- Признание незаконности решения должно строиться на оценке ценности данного объекта. Если ее дано не будет, то и их решение невозможно будет признать незаконным и необоснованным. В связи с этим и позиция ответчика, что суд не имеет на это права, является необоснованной. Характеристику по ценности можно определить и по нормативным документам, - отметил Железнов.

Парадокс корабля Тесея

В какой-то момент стороны схлестнулись, выясняя факт аутентичности дома. По словам Лихачева, подлинных доказательств древности здания нет, здесь нужна проверка на достоверность. 

- Здание, которое когда-то существовало, не идентифицировано. Это то же самое здание, которое существовало в XIX веке, или это «новострой», который построили при советской власти? Как известно, в августе 1917 году [на заводе] был очень большой пожар. Взорвались снаряды, целую неделю полыхало. Не исключено, что он был уничтожен и заново возведен, - заявил ответчик.

Архитектор-реставратор Ирина Карпова, которая изучала здание, выясняя его возраст, была приглашена для того, чтобы озвучить свое мнение по этому вопросу. Соотношение параметров здания, использованные материалы, строительные технологии, декоративные элементы и характерные детали показали эксперту, что здание было построено примерно в середине XIX века. 

Причем она исключила версию того, что это может быть советский «новострой», иначе там бы использовали другие технологии и материалы. При этом в ремонте подобных зданий старые части - кирпичи, доски - не заменяли, а укладывали снова и укрепляли. 

По словам Ирины Карповой, из-за ремонтов и перестроек конкретно на чердаке представлена просто кладезь технологий деревянной архитектуры разных эпох, в том числе и Советской. В частности, она исследовала кирпичную кладку, способы обработки шва и применение раствора - в XIX веке известкового, а позднее его состав постепенно заменялся бетоном. 

В целом, по ее словам, объектов деревянной архитектуры, особенно казенных построек промышленных производств, которые поистине уникальны, осталось крайне мало. Поэтому их исследование затруднено и представляет огромный исторический и архитектурный интерес, резюмировала эксперт. 

В свою очередь известный архитектор-краевед Сергей Саначин, принимавший участие в комиссии, на суде еще раз подтвердил, что был против включения «Офицерского» дома в список выявленных объектов культурной ценности, поскольку не было историко-архивных документов, которые бы подтвердили реальный возраст здания. Без них, по его мнению, возраст можно определить только в радиохимической лаборатории, чего в Казани никогда не делали. Поэтому он поставил под сомнение результат исследований Карповой, назвав их ее личным мнением, а также призвал отыскать письменные подтверждения возраста здания.

Также он подверг сомнению ссылку в ее исследовании на книгу Аркадия Глинского «100 лет Казанского порохового завода», поскольку такие генпланы с «миллиметровыми» контурами зданий - не доказательства. 

Вопросы компетенции

Следующим «снарядом», запущенным в позиции ответчика, стал вопрос о компетентности членов комиссии и нарушениях в самой ее работе. В комиссии было всего два архитектора - это 28% от общего числа комиссии. И ни один из них никогда не печатал научных работ, не делал проектов по реставрации или сохранению объектов культурного наследия, сообщил Железнов. Специализации по деревянному зодчеству у них тоже не имелось.

В основном же комиссия состояла из чиновников, ни у одного из которых не было архитектурного образования. А некоторые, в частности присутствовавшая в комиссии и выступающая на заседании на стороне ответчика юрист Дарья Заделенова, и вовсе не могут сформировать самостоятельного решения по этому вопросу. По словам Железнова, такие непрофильные спецы просто поставили подпись по указке. 

Сама Заделенова ничего конкретного на это не ответила, подчеркнув, что нормативы не предусматривают, специалисты в каких именно областях должны фигурировать в осмотре.

- Стоматология? - язвительно предположил Железнов.

Заделенова не смутилась, подчеркнув, что решение принималось коллегиально. А на «обойму» вопросов о том, как вообще определяется архитектурная и историческая ценность зданий, неизменно отвечала, что на такие вопросы могут дать ответ «комиссионные» архитекторы, которых можно пригласить. 

К слову, участники процесса еще в самом начале стали друг друга перебивать и вставлять вопросы посреди ответа, чем заметно раздражали судью. В момент агрессивного допроса Заделеновой Железновым Сибагатуллина была вынуждена резко осадить последнего и пригрозить удалить с процесса. На какое-то время участники притихли.

Впрочем, юриста-истца слова Заделеновой не убедили - он продолжил расписывать некомпетентность членов комиссии, которые, по его словам, к тому же так или иначе зависят от Гущина. 

По его мнению, комиссия выявила - здание утратило ансамблевое значение. При этом у него никогда и не было этого значения. Комиссия признала, что здание ремонтировалось и перестраивалось, а внутренняя планировка искажена. Но при этом они же говорят, что капитальные стены имеют исторический формат, добавляет юрист.

- Все исторические здания претерпевают ремонт, но при этом не теряют ценность, - сказал Железнов.

Не устроил его и довод о том, что «Офицерский» дом находится в «неудовлетворительном» состоянии, ведь такой категории в нормативных документах нет. Забирова же посетовала на невозможность повторной экспертизы, поскольку инициировать ее не позволяет нынешний статус здания - ценный градоформирующий объект (ЦГФО).

Лихачев же настаивал, что по результатам осмотра здание утратило ансамблевое значение, утрачена историческая ценность, хотя мнения членов комиссии разделились. Но вообще-то решения эти носят рекомендательный характер. Он особо обратил внимание на то, что ни гражданин РФ, ни общественная организация, ни орган не лишены права, получив отказ, обратиться повторно с тем же самым вопросом. 

Однако затем он выдал очень неоднозначный пассаж на тему компетентности комиссии, который мы приведем полностью:

- Гущин - руководитель достаточно молодой и не претендует на роль «всезнайки», какого-то сверхкомпетентного человека. Но факт остается фактом - ему президент Татарстана [Рустам Минниханов] доверил руководить этим непростым органом, который был создан практически с нуля. Поэтому все ссылки на то, что там не было каких-то специалистов суперавторитетных… Может быть, те самые архитекторы, которые там есть, через год-другой-третий станут очень известными не только в нашей республике, но и в России. А что там были юристы - и что? У нас сейчас к поправкам Конституции группа рабочая создана - полтора десятка юристов всего, остальные вообще спортсмены, политологи, публицисты и так далее. 

Защита - есть или нет?

По мнению ответчиков, старинному зданию необязательно присваивать статус объекта культурного наследия, чтобы сохранить его, поскольку статус ЦГФО уже дает достаточную защиту. Железнов и Забирова с этим категорически не согласились.

По словам Железнова, статус этот может и должен меняться, поскольку ценность объектов со временем растет. 

- По ЦГФО никогда не заключается охранное соглашение, на основании которого этот объект должен сохраняться. За его уничтожение не предусмотрена даже уголовная ответственность и нет обязанности восстанавливать его в том же виде, - заявил он, отметив, что и к ремонту культурного наследия требований гораздо больше. 

Забирова поддержала коллегу, напомнив, что ЦГФО упоминается в 73 ФЗ (Федеральный закон об объектах культурного наследия) всего один раз, как предмет охраны, а конкретных защитных механизмов там не прописано. Также эксперт заявила, что большинством голосов комиссии была признана ценность этого объекта, но это не нашло отражения в протоколе. 

Железнов выразил личное мнение, напомнив, что дом много раз поджигали. И недавно туда ворвались вандалы и начали выносить вещи.

- Этот объект очень интересен тем, кто хочет иметь землю под ним. Их не интересует мемориальная ценность. Мое личное мнение, что Комитет работает как раз над этим планом. И только из-за этого они сейчас настаивают, отметают решения экспертов и прочее. Только для того, чтобы привести свой план в действие, - отметил юрист.  

Лихачев в долгу не остался и объявил, что истец вводит суд в заблуждение, когда говорит, что уголовной ответственности за ЦГФО нет. По его словам, статья 243 УК РФ предусматривает «абсолютно одинаковую ответственность» за повреждение или уничтожение объектов, включенных в реестр культурного наследия или находящихся под иной охраной, - за них светит уголовка и административка. 

Справедливости ради стоит указать, что формулировки ЦГФО в этой статье нет, хотя «иные объекты, взятые под охрану государства», присутствуют. 

Что считает сам завод?

Представитель заинтересованного лица (Порохового завода) Лариса Максутова большую часть процесса просидела беззвучно, но, добравшись до трибуны, с ходу дала всем жару.

Она проинформировала, что «Офицерский» дом, как и земля под ним, - в федеральной собственности, а заводу они переданы в оперативное управление. Предприятие несет административную и уголовную ответственность за сохранность федерального имущества, так что и разрушения, и восстановления, если потребуется, будет производить только завод. 

Она подтвердила, что застройщик не раз обращался и претендовал на землю, но вопроса об изъятии не идет, так как у завода просто-напросто нет на это права. 

- Объект находится за кирпичным заводом высотой три метра. Это жилой дом, там проживали граждане. О каком доступе третьих лиц мы можем говорить? - спросила Максутова.

Из ее слов стало ясно, что завод сделал собственную экспертизу, которая показала, что это территория исторического поселения, так что требования не позволяют изменить фасад здания, его параметры, крышу, окна и т. д. Потому даже если будет капремонт и перестройка, внешне здание не поменяется. А эксперт утверждает, что единственное, что представляет ценность, - это двери с латунными ручками. Еще могли бы ценность представлять дымоходы, но на сегодня они не сохранились.

- Соответственно, никакой аутентичности данного объекта выявлено не было. В архивах документов, подтверждающих, что дом сохранился именно в историческом состоянии с 1805 года, не имеется, - отмечает представитель завода. 

Что будет внутри здания, пока непонятно, хотя представители Порохового и хотят устроить там музей. К слову, завод уже подсчитал, что реставрация здания обойдется ему в 100 млн рублей - излишние траты для предприятия. 

При этом по поводу мемориальной ценности Максутова призвала не путать завод, заслуги которого так рьяно перечислял Железнов, и дом на его территории. Оказалось, что документальных подтверждений, что там жили главы завода, не имеется, это надо выяснять по домовой книге, а завод все-таки с секретностью. Хотя просьбе Железнова, ссылавшегося в этом на «открытые источники», она пообещала посодействовать. Если суд книгу затребует и сама книга сохранилась. 

А судьи кто? 

В завершение заседания последнее слово досталось Лихачеву, который решил включить патетику, за которую так критиковал своего коллегу Железнова (к этому моменту тот уже убежал из зала суда, опаздывая на самолет).

- Вправе ли государственный орган возлагать ответственность [за объект] на предприятие? А если дом не является объектом культурного наследия? Не должен ли Комитет действовать здесь сбалансированно? Чьи интересы мы сейчас отстаиваем - общественной организации ВООПИиК, которая вообще никакой ответственности не несет? Ведь фактически они сейчас претендуют на то, чтобы Гущина сделать заложником своих собственных решений, управлять им, в том числе используя нашу судебную систему, - заявил Лихачев.

После объявления решения журналист KazanFirst смог пообщаться с Фаридой Забировой, которая надеется на продолжение борьбы.

- Я считаю, что здесь идет защита частных интересов, а не общественных, и мы будем обжаловать приговор. На этом примере, как в капле воды, мы сейчас видим отношение государства к памятникам - это произвол. Мы считаем, что каждый памятник имеет право на то, чтобы его ценность была доказана. В том числе недостаточность сведений по ценности. В данном случае такая возможность закрыта - на ЦГФО мы не можем давать экспертизу. Как очень четко сказал юрист стороны-ответчика, «ВООПИиК претендует на то, чтобы давить на Комитет». То есть он защищает чисто бюрократическую структуру, и они боятся, что ВООПИиК будет их как-то контролировать. А у нас в Уставе написано: «общественный контроль государственных органов». И наша цель - защита общественных интересов, а не частных, - сказала собеседница.  

Она добавила, что опасается, как теперь будут проходить подобные процессы с памятниками в республике, поскольку создан негативный прецедент.


Читайте также: В Тукаевском районе ради нового Дома культуры уничтожают земскую школу, построенную при царе Николае


Понравился материал? Поделись в соцсетях
12 КОММЕНТАРИЕВ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Оксана
ценность объектов в Татарстане определяется субъективно, без возможности перепроверки, поскольку все, что связано с историко-культурным наследием - это лишь научные труды. Как пример - кладка кирпича, по которой выясняют датировку зданий, но эта процедура нигде нормативно не определена. Прелестно! Просто прелестно!
1
0
Ответить

Радиф
Там рядом ЖК 21 век строится. На земельку видио глаз положили.
0
2
Ответить

Арчи
А что ценного в доме, в котором жил директор казенного порохового? Да и жил ли он там вообще? А раньше этот дом был никому не нужен
1
0
Ответить

Геннадий Иванович
Нельзя допустить чтобы последний деревянный дом Казань потеряла! Итак сколько всего в Кировском районе сгорело и разрушено. Хотя бы этот дом нужно отстоять!
0
1
Ответить

Башкорт
В Башкирии вообще сохраняют дома деревянные, восстанавливают, придают божеский вид, т.к. в дальнейшем такие места становятся местом притяжения туристов.
0
1
Ответить

Павлик
@Башкорт Какие туристы возле спецобъекта Минобороны??? Вы о чем, хоть головой думайте
1
0
Ответить

Ильгиз
Да никому не нужна история в нашей стране, готовы все снести ради копеечки хорошей
0
1
Ответить

Человек
Сколько Саначину заплатили????
0
1
Ответить

Патрис
@Человек На мыло таких краеведов!
0
1
Ответить

Местный
Вот так город и остается без истории
0
1
Ответить

Рома
Прикольный дом, видел его пару раз
0
1
Ответить

Казанец
Кое-кому очень хотелось освоить 100 миллионов. Не вышло!
2
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite