Талант до Киева доведет

Казанский прозаик Адель Хаиров становится известен и за пределами родного Татарстана - в киевском издательстве «Каяла» вышел сборник его рассказов «Подкова Тамерлана». Популярный украинский еженедельник «Новое Время» включил его в список «Пять необычных книг осени».

- Зачем Киеву Казань и татары? Если бы ты ещё написал о Крыме, тогда понятно.

- Сам удивился. Инициатива исходила с той стороны. А началось всё с того, что я послал в журнал «Крещатик» три новых рассказа. Открыл Журнальный Зал, где представлены все обложки литературных журналов, и наобум отправил. Вскоре получаю ответ от главного редактора Бориса Марковского, что мои рассказы приняты. Он же предложил напечатать книжку в киевском издательстве «Каяла». Конечно, было приятно. Одно дело, когда ты отправляешь в журнал свои произведения как хороший знакомец кого-нибудь из сотрудников редакции, и совсем другое, когда на общих основаниях. Тебя никто не знает, ты идёшь в общем потоке авторов, а их - легион. А тут ещё такое поощрение в виде книги! 

За неделю собрал рукопись, где старые, но подправленные рассказы о детстве, разбавил новыми. Марковский составил сборник и предложил название - «Подкова Тамерлана». Так появилась белая голубоглазая лошадь с длинными ресницами на обложке. 

- Это твоя вторая книга. Не маловато ли для 57-летнего писателя?

- Таткнигоиздат очень неохотно выпустил мою первую книгу «Играй, не знай печали». Тянули до последнего. Четыре года мурыжили. Как-то прихожу в издательство, чтобы выяснить судьбу рукописи, а вахтёрша меня не пускает. Такая татарская апа, от которой пахнет элешами, выспрашивает: «Фамилий как?». Я рассердился и говорю: «Пушкин». Она позвонила в приёмную: «Пушкин пришла. Пускать?». На другом конце провода равнодушно ответили: «Пусть приходит завтра».  

Сначала переживал, а потом заглянул в свою рукопись и ужаснулся. Столько сырых рассказов! Начал всё выбрасывать или переписывать. Сократил на 200 страниц! Мне редактор даже руку пожал и сказал, что такое на его памяти впервые. Ведь гонорар автора напрямую зависит от объёма рукописи. И за четыре года, пока тянулась моя очередь, я, наверное, раз девять менял папку с рассказами. Да и после выхода книги многое бы переделал. А если бы она вышла сразу, то - ужас. Поэтому спасибо Таткнигоиздату, что протянули. 

- У кого учился такой требовательности к творчеству?

- В эти же годы я посещал литкружок при музее Горького. Руководитель Марк Зарецкий ставил мне голос. Показал, что слова - они живые! - имеют мускулы и нервы. Я писал тогда очень плохо, примерно так же, как сейчас хорошо пишет Денис Осокин - невнятно и безвкусно, как барышня.

Марк Давидович остановил меня в коридоре, пожевал «Беломор» и, комкая мои рукописные листочки, сказал: «Не разводи сопли словесной мути. Создавай образы». Я внял. Уже на следующем занятии Зарецкий читал публике мои верлиозы (как я их сам называл) с расстановочкой, хитро поглядывая в зал: «В подвале, где жил художник, бегали оранжевые мыши и голубые тараканы».

Помню, как он разбирал прозу начинающего писателя. Чихвостил за фразу «Она приобняла меня мощно». Сокрушался, ну как можно приобнять мощно? Это всё равно что прикоснуться сильно! Значит, автор не чувствует слов. Кладёт как попало...

В одном рассказе я написал, что печатная машинка выстукивала буквы железными пальчиками. А надо было: пальцами! Пальчики - это что-то нежное, а в слове «пальцы» слышится железное «цэ-цэ». Но поезд уже ушёл - рассказ напечатан.   

- От каких костров зажигался? 

- От хороших книг, от классиков. Пушкин появился в моих руках, когда мне было лет шесть. Мама работала в редком фонде библиотеки Казанского университета и принесла домой подработку - надо было подклеить лопнувшую обложку из сафьяна на двухтомнике поэта. Сначала я разглядывал гравюры под пергаментом, затем вчитался в одно из стихотворений, разобрав по слогам: «Играй, Адель, не знай печали». Был потрясён. Мне показалось, что сам Пушкин со мной разговаривает.

Позднее были книги местных классиков: «Неотосланные письма» Аделя Кутуя (я обязан ему своим именем), «Белые цветы» Абдурахмана Абсалямова, «Тайна реки Злых Духов» Владимира Корчагина, что-то ещё. Какое-то время жил с этим багажом, полагая, что это и есть вершина современной литературы, но вскоре случилось непредвиденное - на первом курсе универа, проходя мимо «Сковородки», увидел, как ветер листает забытый кем-то журнал «Иностранки» за 1978 год. Заглянув в него, уже не мог оторваться: «В 1929 году ярким сентябрьским днём я, девятнадцатилетний юноша, попал в Париж прямо с пыльных мостовых дорог пасторального захолустного городка Святая Елена…». Это была повесть Джеймса Олдриджа «Последний взгляд». Помню, всё лето ходил с этим журнальчиком в руках. Был немного не в себе, как будто пьян. Олдридж лёгким движением руки отодвинул от меня всю казанскую литературу. Он показал другие просторы. Вслед за ним появился Ульрих Бехер с романом «Охота на сурков». До сих пор герои и образы этих книг живут во мне, а ведь прошло уже сорок лет! 

Книги я не умею глотать. Погружаюсь медленно, по нескольку раз перечитывая понравившиеся фразы. Вот открываю «Дивертисменты» кубинского писателя Диего Элисео. На поминках чья-то сигара прожгла единственный костюм дядюшки Педро, про это написано так: «...там у мёртвого фонтана неутешная сигара рассеяно покусывала плечо его сюртука». Или: «Но свежая газета не доставила ему удовольствия. Он взмок, обмахиваясь землетрясением в Токио». Меня притягивает это волшебство, когда пустяковое «событие», такое как прожиг старого костюма, вдруг обретает художественную ценность живописной картины. Вроде бы всё это мелкие детали, мимо которых проходят тысячи рядовых писателей, но Элисео останавливается, достаёт очки, запоминает, а потом на порыжевшем сукне письменного стола, как алхимик, превращает серые камушки в золото метафор или гроздь образов. Это завораживает. 

Недавно подумал, если бы мы с ним встретились, что бы я мог дать ему почитать из своего? Полистал книгу и отыскал лишь один рассказ, который считаю лучшим из написанного за тридцать лет, - это «Дом, где ждёт Калипсо». В нём мне удалось подобрать такие краски, которые наиболее точно передали мои ощущения.                                                                  

- Герои твоих рассказов - сплошь чудаки, фантазеры, мечтатели...  

- Что-то рядовое, обыденное ведь никому не интересно. Доброе, хорошее, положительное… - тоже. Нужен изъян, какая-то трещина, сквозь которую проглядывает омут с чертями. Можно понаблюдать за самим собой. Ой, там столько всего…   

- Между тем твой сын Арсен - рациональный успешный молодой человек, победивший в архитектурном конкурсе на реконструкцию ТЦ «Кольцо».  

- Он другой. Как будто не в Казани сделанный. Сына, пока я «ходил в народ» или ловил вольный ветер в гордом одиночестве, воспитывала мама. Я видел, как они курлыкали, и не мешал. Татарского в нём не нахожу. Он пошёл в своего деда Валентина по материнской линии, а тот из новомосковских евреев. Мы с сыном разные, он - законопослушный «правильный» европеец. Я - восточный человек, люблю заунывную арабскую музыку, тягучие сладости. На Кипре услышал от одного грека фразу «Сига-сига» (медленно-медленно). Оказывается, есть у них такая философия. Она мне пришлась по душе. Сын куда-то стремительно летит, он - Штольц, а я - Обломов, лежащий на старом диване и читающий книжки. 

- В этом причина твоего осознанного спуска по социальной иерархии?  

- Я тридцать лет отдал журналистике. Брал бесконечные интервью, редактировал тексты, писал сценарии для телепередач, делал юбилейные книги для предприятий Татарстана. 

Оказался в этой сфере случайно. В 1987 году устроился воспитателем в рабочую общагу на краю города из-за комнатушки, куда привёл молодую жену. На крыше ржавели трёхметровые буквы - «Слава КПСС», а под ней спивался рабочий класс. Я должен был окультуривать их. Водить в кино, в татарский театр, устраивать поэтические вечера, приглашать лекторов из Общества трезвости и врачей - наркологов и венерологов. 

Как-то в свой выходной, который приходился на понедельник, я купил в ларьке пиво и поехал в город послоняться. Оказался на улице Комлева (ныне Муштари). Был мороз. У заиндевевшей ограды с вензелем «МО» продрогший мужик в пиджаке стрелял сигарету. Разговорились. Мужик оказался заместителем главного редактора журнала «Идель» Ахатом Мушинским. За оградой находился бывший особняк купца Михаила Оконишникова, где обосновались писатели Татарии. Под новый молодёжный журнал отвели изогнутое крыло здания. Так трёхлитровая банка пива в авоське послужила пропуском в мир журналистики. На промасленной от скумбрии бумаге я написал заявление и на следующее утро вышел на работу редактором отдела. Только потом узнал, что на моё место претендовало аж пять человек - все по блату. А я с улицы! Вот так случай вмешался в мою жизнь. 

Это было удивительное время. Последние дни Советского Союза! Ещё были живы многие деревянные дома с палисадниками, крылечками и резными балконами для чаепития с самоваром. Казань была провинциальной и тихой. Мы разводили в запущенном барском саду костёр, жарили на прутиках сосиски, пили портвейн. Авторы читали стихи, пели под гитару. На подоконнике надрывался редакционный телефон. Со своего балкона нас звал на планёрку главный редактор - Римзиль Валеев. 

Одной из своих журналистских удач считаю встречу с казанским князем Борисом Хованским. Его фамилия внесена в «Бархатную книгу дворянских родов Российской империи». Этот человек никогда не скрывал своего происхождения, в анкетной графе «Социальное происхождение» простодушно писал - «князь». Работал потомок легендарного Гедиминаса на фабрике по производству валенок. На пенсии выращивал яблоки и умер на улице, когда возвращался из сада с корзинкой. Говорят, князь лежал под памятником Ленину в обрамлении золотого ранета!   

Я устал. Исписался. Куда ж податься бывшему журналисту? И я пошёл в чайханщики. Сменил диктофон на тульский самовар «Баташев и сыновья», попыхивающий дымком и поющий под нос песенку. Увидев самоварный дымок, добреют лица горожан. Машины останавливаются! 

Кстати, Гайто Газданов, белый офицер и талантливый писатель, эмигрировав в Париж, устроился таксистом. Пассажиры, которых он возил, стали героями его книги «Ночные дороги». Газданов крутил баранку, а я угощаю чаем с баранками. И может быть у меня из увиденного в кафе тоже напишется книга. Кого здесь только не бывает! Захаживает одна певица. Просит, чтобы накормили бесплатно, при этом капризничает. Приодета, как будто собралась в театр. Все пальцы в кольцах. В благодарность - поёт поварам и посудомойке хорошо поставленным голосом татарские романсы. Ещё запомнилась пожилая пара. Он - огромный британец. Она - миниатюрная татарка. Сидели целый час молча, разговаривали глазами. Оказалось, что он ни бельмес по-русски, а она знает всего с десяток английских слов. Поженились лет пять назад и с тех пор ни разу не поссорились.       

- Твоя писательская Атлантида - старая, доперестроечная Казань. В новой отгламуренной Казани тебя что-нибудь вдохновляет?

- Всё моё детство прошло в деревянном купеческом доме окнами в сирень на улице Тихомирнова. В саду по ночам светились золотые яблочки на старой китайке. В глубине стоял шалаш. Я любил забираться на ветвистое дерево и там читать книжки. Это был мой кленовый кабинет.      

Смотрю на старушку Казань и удивляюсь: сколько бы её не наряжали, не придавали ей столичного лоска, но вот сдувает ветерок с дряблых щёк толстый слой пудры и становятся видны прыщики и морщинки. Штукатурка отваливается, брусчатка дыбится, асфальт проваливается и всё бурьяном зарастает. Над Кремлёвской парит орёл. Благовест слетает с Петропавловского собора. Лошадка катает туристов, цокают подковы… И что-то такое витает в воздухе старое-старое - неистребимое. 

- Принципиально не вступаешь в Союз писателей?

- Союз писателей - умирающая организация. Той страны, которая породила творческие союзы, уже нет, и они продолжают существовать по инерции. Не понимаю, зачем писателям кучковаться? Наверное, чтобы отметить очередной юбилей, принять новых членов и похоронить старых? 

Не будучи членом СП, благодаря добрейшему председателю Литфонда Шагинуру Мустафину, я имел возможность в 90-х годах отдыхать в доме писателей имени Райниса в Дубултах на берегу Рижского залива. При мне здесь отдыхали М. Розовский, В. Славкин, А. Приставкин. Вообще, было много писателей со всей страны. Пили «Аист», общались. Помню, как один из седых литературных «мамонтов», выслушав мои пылкие речи, обронил: «Боже, как вы молоды и горячи. Ничего, потом остынете, как мы». А ныне туда даже с билетом СП не поедешь! 

Я ни за кем из классиков не бегал, не просил автограф. Я слишком был занят собой. Но в фойе невольно ловил обрывки фраз, которые запоминались. Например, такое суждение: «Ну, “Чёрный квадрат” - это фокус, который можно повторить сколько угодно раз, а вот “Март” с усталой лошадкой и солнечным снегом даже сам Левитан не повторил бы, потому что это - чудо!».

То же самое ведь можно сказать и о литературе. Одного поля ягоды. 

- Социальных сетей тоже чураешься.

- С годами я всё больше замыкаюсь, ухожу в себя. В Facebook поиграл два с половиной года. Понял, что эта штука, досконально продуманная, предназначена не для общения, а для воровства личного времени, а точнее жизни. С трудом сбежал оттуда. Следующий этап - полностью отказаться от мобильника. То, что он очень нужен, нам только кажется. Это зависимость. 

- Хочешь Нацбест или Тукаевскую премию? 

- Пусть эти премии достанутся серьёзным людям, которые большую часть своей жизни посвятили культуре, прославляя родной край или страну. Они трудились. И премия будет признанием за их бессонные ночи. А меня за что награждать? За то, что я наслаждался жизнью? Ловил кайф? Ходил пьяный от творчества или книг, которыми упивался?


Автор материала: Галина Зайнуллина


Понравился материал? Поделись в соцсетях
7 КОММЕНТАРИЕВ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Ольга
Вот что значит как человек сохраняется внешне, когда работает головой, а не руками, никогда не подумала что ему 57, максимум 45
1
0
Ответить

Адель
А что писатель это профессия такая?) как они это монетизируют?
0
0
Ответить

Пряник
@Адель Смотря какой писатель, Донцова наверное выпускает стопку книг да и вообще не работает еще 5 лет вперед. Если имени еще нет, то это скорее Хобби
1
0
Ответить

Сарвар
@Пряник Донцова единственная, кто на зарплате в "Эксмо". Сумму называть не буду - плохо станет.
0
0
Ответить

Адель2
@Адель Это болезнь. Очень похоже на алкоголизм. Сначала - эйфория, когда восхищаешься, а утром - тошно и кажется что на языке волосы растут. Чёрный чел приходит и говорит тебе: "Дурак ты безмозглый! Зачем носки на уши надел?"
2
0
Ответить

Сарвар
@Адель2 Узнаю стиль героя интервью.
2
0
Ответить

салих
Ой про этот крым столько уже сняли всего, показали, рассказали, так что пусть лучше про Киев конечно
0
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite