«Большой концертный зал имени Сайдашева — как хорошее пианино, а нужен рояль»: Александр Сладковский о строительстве новой концертной площадки для Казани

Вторая часть интервью художественного руководителя и главного дирижера Государственного симфонического оркестра РТ

Беседовала Кристина Иванова 

Во второй части интервью KazanFirst художественный руководитель и главный дирижер Государственного симфонического оркестра РТ, народный артист России Александр Сладковский признается, что может быть диктатором в работе, и рассказывает, почему Казани нужен новый концертный зал.

⇒ Александр Сладковский рассказывает о предстоящем турне Государственного симфонического оркестра по Европе: «Если мы победим, можно будет считать, что свою Олимпиаду выиграли» 

— Обычно вас всегда можно было наблюдать с трубкой… 

— Да, но я бросил курить. В какой-то момент надо заканчивать с вредными привычками.

— Это вы себе к юбилею такой подарок сделали?

— Да, к 50-летию.

— А вы немножко диктатор в работе?

— Я не немножко, а строгий руководитель.

— В чем это проявляется?

— Если я слышу фальшивые звуки, я просто не допускаю этого в дальнейшем.

— Кто для вас музыканты оркестра — коллеги, подчиненные?

— Все зависит от конкретной ситуации. Когда мы на сцене творим, мы мотивированы и знаем, что нам надо отдаться процессу полностью, мы как части одного звучащего тела, неразрывные части одного организма. Бывают ситуации, когда они очень устают,  тогда я чувствую себя воспитателем, я понимаю, что их надо пожалеть и дать им возможность отдохнуть. Когда-то мне надо «взять дубину»…

— Тогда как раз включается диктатор?

— Да, бывают и такие ситуации. Я в одном лице такой one man show. Я живо и непосредственно реагирую в зависимости от состояния, в котором сейчас находится коллектив. Погода, внутреннее состояние музыкантов — все это необходимо учитывать. Они же все живые люди, а их сразу 120. Представляете, каково мне. Бывает по-разному. Ну и работа у меня такая — не быть командиром, начальником или просто дирижером. Моя работа связана с огромным количеством аспектов, и от того, насколько я умело реагирую на происходящее внутри коллектива, зависит, насколько мы успешны. Потому что если ты отпускаешь там, где надо прижать, все начинает сыпаться. Строить все можно годами, а рассыпать за одну неделю.

— То есть вам надо быть еще и очень хорошим психологом?

— Конечно. За оркестром надо следить так же, как за здоровьем. Тут закололо, заболел зуб, ухо продуло — люди, которые не обращают на это внимание, получают осложнения. Все как в жизни. Я же не только психолог, но еще и лекарь, в общем — слуга царю, отец солдатам.

— Давайте вернемся в 2010 год, когда вы возглавили Государственный симфонический оркестр. У вас не было мысли, что вы, работавший в Москве, Петербурге, приглашены в Казань, которую столичные жители считают провинцией?

— Для меня очень важно созидать. Самое главное в жизни — делать. То, что предлагали в Казани, было очень интересным, так как уже накопился определенный опыт как руководящей, так и творческой работы, который должен был во что-то реализоваться. Так что ничего случайного не бывает. Предложения не падают на голову сами по себе — все должно созреть. А Казань в тот момент начинала интенсивно готовиться к Универсиаде-2013, шли колоссальные движения, которые сейчас даже невозможно описать. Я попал в этот поток, к своему счастью, и оказался полезным. Это счастье, когда ты оказываешься в нужное время в нужном месте.

— Вам же еще присвоили звание народного артиста России…

— Это тоже в связи с большой активностью здесь, в Татарстане. Конечно, без такой поддержки, без личного участия президента [Татарстана Рустама Минниханова], премьер-министра [Ильдара Халикова], мэра Казани [Ильсура Метшина] ничего не удалось бы сделать. Что будет завтра? Я надеюсь, что мы будем еще более совершенны, сможем играть еще более сложные программы и что у нас завтра будут еще более хорошие инструменты, мы будем играть только в лучших залах мира. А о Казани и Татарстане будут говорить не только в связи со спортом и достижениями в IT-отрасли, но и в связи с колоссальными музыкальными достижениями. Музыка — язык, который не требует перевода. Наша миссия в том и заключается, чтобы нотами, вибрациями, звуками и ритмами вызывать у людей восхищение, восторг. Для этого мы так интенсивно и работаем.

— Кстати, о лучших залах мира. В недавнем интервью KazanFirst ректор Казанской консерватории Рубин Абдуллин рассказал о своей мечте строительства нового концертного зала для Казани. Он предлагает построить его недалеко от НКЦ «Казань». У вас в голове есть свой проект? 

—Я уверен, что в Казани есть много роскошных мест, где все это можно водрузить. Я проведу такую аналогию. В концертном зале может стоять обычное пианино «Рига», а может рояль Steinway или Kawai. Когда есть пианино, приезжают студенты, малоизвестные солисты, зал полупустой. Когда стоит Steinway — это вызывает уже намного больший интерес, потому что приезжают маститые солисты. Недаром же мы рояль купили, хотя у нас был старенький Steinway. Новый инструмент [Денис] Мацуев лично выбирал. Это было сделано для того, чтобы приезжающие солисты могли играть не на пианино.

То есть у нас сейчас ГБКЗ имени Сайдашева — как хорошее пианино, а нужен рояль. Ведь нередко музыканты приезжают, зная, что есть хороший зал, просто за возможностью поиграть там. Но это философия очень сытого, богатого, экономически развитого и независимого государства. Я уверен, что постепенно все наработки, которые складываются в Татарстане, приведут нас к этому. Но я не кричу, что нам нужен зал, — это объективная реальность. Можно топать ногами или обивать пороги, но это ничего не изменит. Постепенно, само собой, к этому придет. Когда наш оркестр еще немного вырастет как боевая единица, когда мы завоюем полмира, тогда, может быть, решать этот вопрос будет логичнее и уместнее.

— Основные вопросы сейчас какие? Инструменты?

— Проблемы у нас текущие. Вопросы экономические в первую очередь — инструментарий, транспортировка, инвестиции в проекты, которые мы делаем и поддерживаем, а это звуко-, аудио- и видеозаписи. Мы не сидим все время в Казани и не выступаем только в ГБКЗ. Мы все время будоражим внимание общественности —  музыкальной и экспертной. Мы обязаны ездить в Москву, Петербург, по городам и весям, чтобы обращать на себя внимание. Это тоже стоит денег. Поэтому некоторые вещи мы сознательно не решаем, то есть переформатируем бюджет. И делать мне это очень просто, потому что я не только худрук, но и гендиректор автономного учреждения культуры. Мне в этом вопросе не надо ни с кем советоваться, потому что я точно знаю, какая цель и каким кратчайшим путем до нее можно добраться.

— Сейчас в Татарстане идут дебаты по поводу путей развития национальной музыки. Большие споры вызвал фестиваль «Ветер перемен»…

— То, что делает «Ветер перемен», — колоссальная вещь. Это надо приводить в соответствие с технологиями, костюмами, танцами, постановками. Если все делается, это замечательно.

По поводу национальной музыки. Конечно, она есть в Татарстане. Мы записали антологию музыки композиторов. Она есть, другое дело, как она развивается. Для того, чтобы она развивалась, мы создали целый фестиваль татарской музыки имени Жиганова «Мирас», который в этом году пройдет во второй раз. Моя задача — создать летательный аппарат, машину, которая в любой местности будет элегантно играть (имеется в виду оркестр). Мне кажется, я с этой задачей справляюсь.

— Юрий Темирканов говорил, что дирижером становятся в 50 лет или не становятся. В прошлом году вам исполнилось 50. На этом рубеже вы это почувствовали или раньше?

— Это можно почувствовать. Когда ты первый раз встаешь к оркестру, чувствуешь, есть ли у тебя сила оседлать этого коня или он тебя сбросит. Человека, который точно знает, что оседлает этого коня, пусть он и брыкается, не сбросят никогда, потому что у него есть воля, хватка, опыт и интуиция, как удержаться. Я почувствовал эту силу гораздо раньше 50-ти. Просто в течение последних 10-15 лет я понимал, как этой силой правильно пользоваться и управлять собой. Самое сложное в дирижировании — управлять собой.

— Чтобы эмоции не перехлестнули?

— Конечно. Мера вещей — самое важное. Культура — это умение распределить все по частям и нигде не перебрать. Как в приготовлении пищи: если переперчил — уже не то. К ощущению меры ты приходишь с возрастом после прохождения некоторых ипостасей. Когда ты проживаешь жизнь, то понимаешь, что жизнь — это не только дирижирование и музыка, но и совокупность обстоятельств, в которых ты должен находить оптимальное решение. Конечно, в 20 лет этого осознания нет. Но в 20 лет у меня была полная уверенность, что я на этом коне усижу. Я поэтому и выбирал эту профессию.

Понравился материал? Поделись в соцсетях
3 КОММЕНТАРИЯ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Петр
Да не диктатор он, просто строгий менеджер, чо пристали?
0
0
Ответить

Лелик
Интересное интервью, надо сходить в живую их послушать.
0
0
Ответить

Бьорк
Вроде в Японии электронного дирижера изобрели…
0
1
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite