Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»

Интервью KazanFirst с авторами проекта, посвященного постсоветской России — Сергеем Простаковым и Сергеем Карповым

Сергей Карпов и Сергей Простаков (слева направо)

Ольга Гоголадзе — Казань

Вы когда-нибудь думали, что будут писать в учебниках о жизни нашего поколения через сто лет. Как это будет выглядеть: цифры и даты от кризиса до кризиса, сухие факты, биографии современников? И вообще, на чём наши потомки будут основываться, изучая время, в котором мы сейчас живём?

Вполне возможно, что летописью нашей эпохи для них станут «Последние 30». Это независимый проект, посвященный постсоветской России. Его авторы взяли за точку отсчета 23 апреля 1985 года, когда состоялся пленум ЦК КПСС, на котором генеральный секретарь Михаил Горбачев объявил о начале Перестройки. С тех пор прошло три десятилетия, распался Советский Союз, Россия вела войны, выходила в интернет, сдавала ЕГЭ, организовывала Олимпиаду. Но всё это время нашу страну продолжают называть постсоветской.

Поэтому создатели «Последних 30» ищут уникальные феномены новой России. Проект состоит из 30 тем. На его сайте www.last30.ru опубликованы уже восемь разделов, среди которых «Ислам», «Политический активизм», «Демография», «Образование» и другие.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»Каждая тема состоит из трех частей: большого обзорного текста ученого, галереи портретов с интервью и авторского мнения журналиста. В центре проекта — фотогалереи, героями которых становятся самые разные люди, от выпускников школ, сдавших ЕГЭ на 100 баллов, до кооператоров — первых легальных советских бизнесменов.

Сейчас авторы проекта снимают в Казани две фотогалереи, которые будут опубликованы не только на сайте, но и станут основой выставки в казанском Центре современной культуры «Смена».

Мы познакомились с авторами проекта — независимым журналистом Сергеем Простаковым и документальным фотографом Сергеем Карповым. Заодно узнали, что они поняли о нашем поколении и как их проект помогает строить гражданское общество.

— Откуда взялась идея такого исследования? Это же своего рода летопись нашего времени. Как в древние времена, когда в монастырях сидели монахи и записывали всё, что происходит вокруг.

Простаков: Я сторонник того, чтобы любое исследование начиналось с субъективного интереса, а не с актуальности или научной новизны. Меня интересует историческая память, постсоветская идентичность россиян.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»А Сергей — документальный фотограф, который давно искал язык, позволивший бы ему запечатлеть всё это в виде фотографий. Так мы и придумали формат «Последних 30». Всё просто: на сайте мы размещаем портрет человека и его рассказ, как он оказался причастен к определённому историческому феномену. Например, он был защитником Белого дома в 1993 году. Или это русский, принявший ислам. Или человек, получивший 100 баллов по ЕГЭ. Или «тысячник» ЖЖ.

Или мой любимый пример с субкультурами: мы сделали своими героями не панков или неформалов, а эмо. Почему они появились в 2004-ом, а «вымерли» в 2008-ом? Очевидно, что мировая индустрия переключилась на хипстеров. И вместо эмо-рока стали делать инди-рок. Соответственно, и индустрия одежды перестроилась. Естественно, каждая галерея портретов не существует сама по себе. Мы привлекаем учёных-исследователей и журналистов к написанию текстов. Поэтому во всех блоках опубликованы эссе и научные труды с их размышлениями по этому поводу.

— Если поставить вопрос глобально: что вы на самом деле ищете? Что стоит за этими портретами?

Простаков: Мы ищем родину. Для нас другой родины, кроме как постсоветская Россия, не существует. И этот проект — наша личная одиссея по поиску себя в последних 30 годах.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»Карпов: У нас нет задачи провести всеобъемлющее исследование. Мы хотим вычленить вещи, важные для современной России. Чтобы потом подкрутить какие-то гаечки и сделать будущее чуть-чуть иным. Но эти критерии важности абсолютно субъективны. Все, кто занимается проектом, родились после 1985 года. Это наш поиск той страны, в которой мы живём или же той, которую мы уже потеряли. Мы хотим задокументировать, что происходит сейчас и происходило в последние 30 лет для тех, кто придёт после нас.

Чтобы люди могли развиртуализировать новейшую историю, прочитав о ней со слов её непосредственных участников. Тогда это не будет восприниматься ими как сказка. Со мной произошло нечто подобное, когда я приехал на могилу Достоевского. Только тогда я понял, что вот он — реальный человек, написавший произведения, которые я год за годом перечитываю.

— Расскажите про работу в Казани. Что наш город дал вашему проекту?

Простаков: Работа кипит и продолжается. У нас есть тема «Центр и регионы», потому что Россия начала по-настоящему строить федерализм только после распада СССР, и это тоже по-своему феномен последних 30 лет. Когда мы поняли, что едем в Казань, задались вопросом: «Что уникального там можно снять? Но не экзотического, чтобы это было интересно всей стране?». Мы поняли, что здесь нужно упираться в историю с парадом суверенитетов, проблему взаимоотношений с Москвой и так далее.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»Но мы тут же столкнулись с тем, что не удастся найти здесь 10 представителей правительства времён Шаймиева. В лучшем случае, у нас будет 3-4 интервью. Поэтому мы решили включить в проект ещё и учителей татарского языка, потому что именно перед ними стоит задача воспитывать региональную идентичность у жителей Татарстана. Мы узнаём у них, как федеральные программы влияют на местные образовательные стандарты. Или как школьники относятся к изучению татарского языка. Особенно те, кто приехал из других регионов или, напротив, планирует уехать в Москву, где этот язык им не понадобится.

— Узнали что-то неожиданное для себя?

Простаков: Да! Например, ЕГЭ, которое сдаётся только на русском языке, заставляет старшеклассников если не бросать, то гораздо легкомысленнее относиться к изучению татарского. Оказывается, массовое образование, которое в 19-20 веках стало инструментом формирования национального самосознания, до сих пор работает. И в данном случае оно способствует размыванию региональной идентичности.

— Вы чувствуете ответственность за то, что именно благодаря вам у потомков останутся документальные свидетельства нашей эпохи?

Карпов: Не буду лукавить, у нас была большая дискуссия насчёт того, сколько человек должны делать фотографии для «Последних 30». Всё-таки, это 30 тем, по 10 человек в каждой. То есть, 300 человек и 300 встреч с этими людьми. Но все фотографии довольно унифицированны: лобовой портрет на чёрном фоне. В принципе, такие снимки мог бы сделать, кто угодно. Но это мои амбиции, как фотографа. Это моя перепись. Я таким образом изучаю свою современность, свою историю, в которой я живу и с которой мне жить в этой стране до конца. И в этом смысле я чувствую свою преемственность с проектами «Люди 20 века» Августа Зандеры или «Американцами» Роберта Франка. То есть, попытка сформулировать в визуальном ключе сформулировать некую национальную идею или схватить гегелевский «дух
времени».
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»— Удалось нащупать эту идею?

Карпов: Это моё субъективное мнение. Но в нашей стране очень трудно создать альтернативную повестку дня. Если тебя не устраивает то, что происходит в нашем политическом или социально-экономическом поле, ты вынужден уходить в свой внутренний мир. Бойкотировать то, что нам вещают с экранов телевизора. Очень давно уяснил для себя истину: проще сделать самому, чем дождаться, когда на это решатся наши власти. В этом плане я пропагандирую самоорганизацию и опору на собственные силы. Потому что государство, к сожалению, не выполняет возложенных на него функций.

Простаков: В России получается так: если не идёшь на сделку с совестью, ты вынужден пойти на сделку с желудком. Однако, все мы хотим жить в правовом государстве, со справедливым судом и свободой слова. Поэтому проектом «Последние 30» мы пытаемся сформировать гражданское общество, начиная с самих себя. Ведь это серьёзная самостоятельная попытка что-то создать и осмыслить.

— Каким образом ваш проект формирует гражданское общество?

Простаков: Мы находимся в медийной тусовке людей, которые обладают высоким уровнем рефлексии, большим количеством информации, умеют её интерпретировать и доносить до других. Тот факт, что нас читают и репостят люди, создающие общественное мнение, даёт нам возможность воздействовать на тех, у кого несравнимо более широкий спектр влияния. Для проекта «Последние 30» пишут Олег Кашин, Юрий Сапрыкин, Александр Черных, у каждого из которых аудитория больше, чем у всей нашей команды вместе взятой. И через такой механизм мы пытаемся расширить своё влияние на общество в целом. При этом, мы никак не ограничиваем формат высказывания тех, кто даёт нам интервью. То же самое касается и учёных, и журналистов, которые пишут для проекта свои статьи и научные изыскания.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»— Вы изучаете наше поколение, тех, кому ещё нет 30 лет. Может, у вас есть ответ на вопрос, который давно меня мучает. Откуда взялись эти мракобесие и вспышки консерватизма, которому внезапно подверглись наши ровесники?

Простаков: Это простой социологический феномен. Российское общество очень атомизировано. Атомизация означает отсутствие социального доверия. Это началось, когда сломали цивилизацию Российской Империи. С тех пор мы не доверяем власти, полиции, друг другу. Мы строим высокие заборы и можем годами не знать соседей. Воспевание атомизации произошло ещё в 70-е. Вспомните главный фильм той эпохи — «Иронию судьбы» Эльдара Рязанова. Там явно читается, что можно прожить вдвоём в квартире, и никто вам больше не нужен. Или как люди делят гаражи в закрытом помещении. Да тот же Высоцкий, который призывает искать спасение в водке или других расширителях сознания. Все наши традиции оказались разрушены, каждый раз мы пишем заново историю. У нас нет законов, протяжённых во времени. Ни моральных, ни официальных. И это позволяет очень легко манипулировать обществом. Сейчас нашей власти понадобился поворот к консервативной риторике. Как видите, он очень быстро прижился. Завтра властям понадобится сексуальная революция с легализацией гей-браков, и это тоже разлетится в течение нескольких лет. Когда таким вещам не сопротивляются многовековые традиции, их очень легко внедрить в массовое сознание.
Казань войдёт в историю нашего времени, став частью проекта «Последние 30»— То есть, мы сначала ждём, что нас будет воспитывать государство, а потом недовольны, что оно воспитывает не так?

Простаков: Я бы возложил эту функцию не на государство, а на элиты и референтные группы. Антропологи давно доказали, что в любом обществе, начиная с первобытного племени и заканчивая империями, всегда существуют референтные группы. Именно они транслируют всем остальным некие ценности. У нас нет элиты с вековыми традициями. Те, кто есть сейчас, заботятся о том, как бы поудачнее вывезти ресурсы за границу. Я считаю, что мы должны создавать такие элиты, которые по своему менталитету, уровню образования и ценностными ориентирами будут, как сотрудники «Смены». Они обязаны дотягивать общество до своего уровня. Это не так легко, но я уверен, что если они появятся, то мы будем жить совершенно в другой стране. Именно в таких маленьких прогрессорских местах России и зарождается нечто новое. К тому же, у нас есть почва для внедрения инноваций. Россия с 1996 года стоит на первом месте по освоению интернета. Мы делаем это быстрее всех в мире.

— Что вы поняли про наше поколение за время работы над проектом?

Карпов: Произошла своего рода легализация магии. Парадоксально, но мы конструируем вокруг себя некую мифологию, погружаемся в неё, живём в ней. У нас существует интерес к магии, эзотерике, духовным практикам, обрядам. А ещё я убедился в своей любимой поговорке: «Делай, что должен и будь, что будет!».

Простаков: А я осознал всю важность реализации человека в определённом времени. Пешек в истории не существует, и жизнь каждого человека становится мерилом его собственных поступков. Например, мы изучали «политических неформалов». Люди перестройки утверждают, что они формировали гражданское общество. Большинство из них до сих пор занимается тем же самым, что и в 1985 году. И я вдруг понял, что в истории всё взаимосвязано — даже на таком небольшом клочке. Ведь мы тоже пытаемся сформировать гражданское общество, и эти 30 лет — пространство нашего с ними взаимодействия. Потому что я родился, когда, например, Шубин вовсю занимался партстроительством, а сейчас я думаю о том же самом, вместе с ними в настоящем времени. Именно через «Последние 30» я приближаюсь к понимании фразы Льва Толстого: «Для человеческого ума непонятна абсолютная непрерывность течения времени».

Понравился материал? Поделись в соцсетях
2 КОММЕНТАРИЯ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Лоя
Лично мне идея фиксировать происходящее за последние 30 лет очень нравиться, ведь необходимо донести до наших потомков реальную информацию о происходящем. Ну, а то, что мы ничего переписывать, как делает Украина, не собираемся, итак понятно, ведь нельзя мир делить на чёрное и белое, необходимо фиксировать все оттенки.
0
0
Ответить

Адель Чепкунов
Ага, люди, которые пишут «Атомизация означает отсутствие социального доверия. Это началось, когда сломали цивилизацию Российской Империи.» и далее весь абзац — донесут правду, будте уверены. Правда будет, конечно, отфильтрвана, но кому это интересно?
0
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite