Булат Нуриев: «Нельзя хорошо развивать крупную медицинскую компанию, если прибыль на первом месте»

Стресс на работе не влияет на деторождение, но тем не менее с появлением потомства с медицинской точки зрения лучше не тянуть, а также о том, как вести врачебный бизнес и как со временем менялась индустрия - в интервью главного редактора KazanFirst Полины Симаковой с медицинским директором, гинекологом-хирургом «Клиники Нуриевых» Булатом Нуриевым.

— Булат Ильясович, клиника Нуриевых существует без малого четверть века. И все это время пациенты доверяют вам самое важное — здоровье свое и своих детей. Учитывая, что это еще и семейный бизнес, то есть существует некая преемственность, какие бы основные ценности в работе вы выделили? Изменились ли они за этот период?

— Мои отец и дядя основали эту клинику. Я второе поколение, которое её развивает. Ценности наши за всё время не менялись. Клинике уже 21 год. Недавно у нас была стратсессия с руководителями. Мы собрали 30 топ-менеджеров компании и как раз хотели описать те ценности, которые у нас есть. Они всю жизнь существовали негласно, не были прописаны. Мы решили это сделать.

Каждый написал свои личные ценности. Потом мы объединились по парам, втроем, вчетвером, ввосьмером, когда получились две группы по 15 человек, оказалось, что ценности у нас одинаковые, они совпали на 100%. Наши ценности — это честность, уважение, доверие, ответственность и развитие. Вот пять наших ценностей, которых мы придерживаемся. Как они были 21 год назад, на основании которых мы наш бизнес строили, так они и не поменялись. Мы изначально занимались медициной, и до сих пор все члены семьи имеют врачебную практику. Я гинеколог-хирург делаю операции, но также занимаюсь управлением.

Это очень важно, потому что мы понимаем потребности наших пациентов. Мы не относимся к медицинскому бизнесу только как к заработку, потому что если бы хотели только зарабатывать деньги, мы чем угодно занимались бы, но точно не медициной. Медицина — очень сложный бизнес и высокорискованный, количество труда, которое ты тратишь на получение прибыли, несоизмеримо выше, чем в других сферах. Грубо говоря, если ты делаешь кирпичи и они получились некачественные, ты можешь вернуть деньги, на этом все закончится. В нашем случае мы работаем со здоровьем людей, какие-то вещи необратимы. То есть бывают осложнения, тяжелые ситуации. В медицине такое случается. Только с точки зрения бизнеса к этому относиться невозможно. Я считаю, что невозможно реализовать вообще крупную медицинскую компанию хорошо, если для тебя прибыль на первом месте. На первом месте у нас всегда пациент и его здоровье, а все остальное уже потом.

— Почему был выбран именной такой профиль — репродуктивное здоровье, гинекология, урология, ведение беременности?

— Все проще простого. Мой отец — уролог, мой дядя — гинеколог. Поэтому мы занялись в основном мужским-женским репродуктивным здоровьем. Мой дядя один из тех людей, которые в целом создали и развили репродуктологию у нас в регионе, один из первых. Он это направление создал, обучился технологиям, обучил потом других докторов, и таким образом всё у нас закрутилось-завертелось. Просто это наша специальность, поэтому этим занимаемся.

Мы, честно, очень часто отказываемся от других направлений. Бывает такое, что проктологи предлагают сотрудничать или хирурги, занимающиеся щитовидной железой. Мы отказываемся, потому что хотим сконцентрироваться на тех направлениях, где мы можем быть самыми лучшими. Клиника Нуриевых — это немногопрофильная клиника. Мы концентрируемся на наших направлениях — это мужское и женское здоровье, бесплодие, педиатрия с недавнего времени. Мы людям помогаем забеременеть, выносить, а теперь мы еще помогаем им сделать так, чтобы детишки были здоровы.

«Население России потихонечку, к сожалению, уменьшается»

— На фоне ухудшающейся демографической ситуации спрос на ваши услуги растет или, наоборот, снижается?

— Действительно, удельная доля бесплодия растет. Каждая пятая пара примерно сталкивается с проблемами зачатия. Вы правы, демографический показатель снижается, в целом люди реже или меньше рожают. Это общая тенденция в нашей стране сейчас. Если не ошибаюсь, коэффициент рождаемости 1,42. Нам, в принципе, не хватает детей, которые рождаются, для того, чтобы хотя бы восполнить население, которое у нас есть. Население России потихонечку, к сожалению, уменьшается.

— Тема репродуктивного здоровья достаточно деликатная, хотя сейчас о ней и говорят гораздо более открыто. Как за время работы клиники изменился портрет пациента? Стали ли обращаться за помощью более охотно или, может быть, в более раннем возрасте?

— Люди стали более тревожными. Это связано с теми событиями, которые в последние годы наша страна переживает. Они более тревожные, это отражается том числе и на семейном состоянии пар. Мы часто консультируем не только женщин, мы часто консультируем пары, особенно репродуктологи, которые помогают решить проблемы в зачатии. Они консультируют пары, и там важно участие обоих супругов.

По портрету пациента. Он поменялся, пациенты стали старше, люди все чаще откладывают материнство на более поздний срок. Для нас, с точки зрения врачей и биологии, это гораздо сложнее. Чем моложе пара, тем выше шансы получить беременность. К каким бы способам мы не прибегали, чем старше пара, тем эти шансы ухудшаются, а наша работа усложняется. Пациенты начали откладывать материнство на более поздний срок, поэтому у нас начали пользоваться спросом донорские программы. В нашей клинике есть еще банк донорских сперматозоидных яйцеклеток. Мы активно собираем доноров для того, чтобы обеспечивать растущую потребность в донорских клетках у пар старшей возрастной группы, у которых своих клеток нет.

— С какими основными проблемами, связанными с репродуктивным здоровьем, обращаются за помощью? Меняется ли этот список со временем? Или, может быть, тут все строго индивидуально и важен персонализированный подход? Есть ли что-то, с чем современная медицина пока еще не может справиться в полной мере?

— Когда наши отцы-основатели только начали работать, даже клиники Нуриевых не существовало, это было в 90-х годах, каждый второй пациент, который обращался к урологу, был с гонореей. Сейчас ее встретить тяжело. Причины разные. Во-первых, более доступны стали барьерные контрацептивы. Во-вторых, всё-таки просветительская работа ведётся. Уровень жизни населения вырос, люди стали более внимательно относиться к своему здоровью. Действительно, эта работа чувствуется, видна, и со стороны государства в том числе. Поэтому гонорею мы встречаем теперь крайне редко.

Чаще стали встречать, например, гормональные причины бесплодия. Очень часто мы встречаемся с проблемой низкого резерва яичников, яйцеклеток. Это связано с тем, что женщины часто откладывают материнство на более поздний срок. Есть какие-то факторы явно экологические, которые влияют на качество яйцеклеток и сперматозоидов. У Всемирной организации здравоохранения есть нормы для такого анализа, как спермограмма. Там есть количество сперматозоидов в дозе, их концентрация, подвижность. Постепенно его нормы снижаются. Потому что в целом по популяции, не только в России, но и по всему миру, качество спермы у мужчин постепенно ухудшается и ухудшается. Это связано, скорее всего, с экологией, может быть, малоподвижным образом жизни, с диетой, с курением в том числе. Но это факт, что мы снижаем требования к качеству спермы у мужчин по всему миру.

«Портрет пациента изменился, образ жизни, финансовые, экономические ситуации в стране на все это влияют»

— Недавно видела фотографию, которую сделал, кажется, ваш чешский коллега. На фото готовящаяся к родам очень полная беременная женщина. Таким образом врач пытался привлечь внимание к проблеме среди рожениц?

— Ожирение, действительно, снижает шансы забеременеть. И одной из рекомендаций парам, которые планируют беременность, сейчас является снижение веса. Сейчас стало больше таких пациентов. Доля ожирения растет, в том числе нашей российской популяции. Есть страны, где пациентов с ожирением очень много, гораздо больше, чем у нас. У нас тоже постепенно пациентов с ожирением становится больше, соответственно, влияние лишнего веса на бесплодие, в том числе, увеличивается. И у женщин, и мужчин это влияет на качество, фертильность.

— Изменилась ли доля пациентов того или иного пола и в какую сторону? С чем это, по вашему мнению, может быть связано?

— Женщины в целом более внимательно к своему здоровью относятся, и в целом эта тенденция не поменялась. Они чаще обращаются к нам, а если мы хотим позвать, например, мужчин, мы часто просим их жен это сделать. Мы предлагаем жёнам сводить своих мужей на приём к нашим урологам. Это работает гораздо лучше, чем напрямую к мужчинам обратиться по этому поводу.

В отношении того, с какими проблемами женщины могут обращаться. Картина за 20 лет поменялась. Раньше доля пациентов с бесплодием в основном была за счёт пациентов с трубным фактором бесплодия, то есть связанных с непроходимостью маточных труб. Это было связано, в свою очередь, как раз с половой инфекцией чаще всего. Теперь таких пациентов стало меньше, но выросла доля пациентов с другими причинами. Поэтому да, портрет пациента изменился, образ жизни, финансовые, экономические ситуации в стране на все это влияют.

— Здоровый образ жизни — залог того, что с репродуктивным здоровьем все будет в порядке? Или повлиять могут и иные причины, например, генетика?

— Это совершенно не гарантия. Есть причины, которые совершенно не зависят от вашего образа жизни. При этом нельзя сказать, что можно делать всё, что хочешь, потому что образ жизни действительно влияет. Опять-таки, ожирение может влиять. Курение влияет на качество сперматозоидов — безусловно, влияет. Но даже если ты ведёшь идеально здоровый образ жизни, это не значит, что не будет проблем с зачатием. Потому что есть различные, в том числе и генетические, факторы. Например, если есть такой синдром истощения яичников, когда запас яйцеклеток у девушек заканчивается раньше, чем он должен. Это иногда бывает неприятной новостью на приёме, когда всё было в порядке, вдруг пропала одна менструация, мы начинаем смотреть, а запаса яйцеклеток в яичниках уже нет. По сути мы здесь ничем помочь не можем, кроме как донорской клеткой. Это может произойти в достаточно раннем возрасте, года в 23, например. Бывает в 40 лет, в 35 лет, но бывает и в 23 года.

Есть различные генетические заболевания, о которых пара узнает только при обследовании, когда у них не получается забеременеть. Вот здесь, например, такой синдром тестикулярная феминизация. Это когда человек рождается мальчиком, но при этом у него нет рецепторов к андрогенам, мужским гормонам. И внешне он выглядит как девочка. Он должен был быть мальчиком, но внешне он выглядит как девочка, в том числе вторичные половые признаки. Он воспитывается как девочка, потому что он выглядит как девочка. Никто генетический анализ после рождения не делает, как правило, нет для этого необходимости. Когда девочка вырастает, выходит замуж и пытается забеременеть, у нее не получается это сделать, и мы начинаем искать причины и узнаем, что на самом деле генотип мальчика. То есть своих клеток у этих девочек нет. Такие случаи в нашей клинике мы встречаем.

Вы спрашивали по причины бесплодия. Да, есть причины, которые мы чётко диагностируем и вполне эффективно успешно лечим. Есть также 3-4% случаев, когда мы ставим диагноз идиопатическое бесплодие, или по-другому бесплодия неясного генеза, когда мы не знаем, в чём причина. Иногда удается помочь при помощи процедуры, но не всем таким пациентам мы помочь можем. В медицине есть свои ограничения, несмотря на то, что мы большого прогресса достигли, не все 100% случаев мы можем излечить и помочь во всех 100% случаев.

«Нам приходится конкурировать с нашей бюджетной татарстанской медициной, которая лучше, чем в других регионах»

— Медицинский туризм — насколько это направление, на ваш взгляд, развито в Татарстане, в частности Казани? Есть ли потенциал для роста? Если говорить непосредственно о пациентах клиники, то часто ли к вам приезжают пациенты из других регионов, из-за рубежа?

— Если мы говорим про внутренний туризм, то он точно существует и мы активно его наблюдаем. Большое количество пациентов к нам приезжают из дальних регионов — из Магадана, Камчатки. Из Москвы много пациентов есть, потому что там услуги стоят раза в три дороже, чем у нас здесь. Иностранный туризм тоже развит. Я немало пациентов прооперировал из Соединенных Штатов, из Франции, из Бельгии, из ближнего зарубежья, в том числе из Азии.

Пациентов приезжает немало, потому что в России доступность медицинской помощи достаточно высокая. В Германии, например, чтобы попасть к узкому специалисту, надо будет сначала посетить врача общей практики, он выдаст вам направление, вы долго будете стоять в очереди, только потом сможете записаться. У нас в России даже в бюджетном секторе доступность узких специалистов гораздо выше. А если мы говорим про частную медицину, то это еще более доступно не в плане денег, а в плане того, что ты можешь записаться и прийти к любому врачу. Так можно не во всех странах.

На самом деле медицина в России, в общем система здравоохранения, она со своими плюсами-минусами, но если сравнивать с другими странами, то совершенно неплохая. Если мы говорим о среднем уровне по России, то Татарстан всегда лучше. Оснащенность наших больниц медицинским оборудованием, качество управления. Я в том числе говорю про государство. Наши государственные клиники в Татарстане все-таки гораздо выше уровнем, чем даже в соседних регионах. Мы этим гордимся, потому что нам приходится конкурировать с нашей бюджетной татарстанской медициной, которая лучше, чем в других регионах. Понимаем, что если мы с ними умеем конкурировать, то, значит, мы молодцы.

Точки роста есть всегда. На самом деле их большое количество. Расти можно экстенсивно и интенсивно. Экстенсивно — открывать новые клиники в других городах, что тоже стоит делать, потому что мы считаем, что мы внутри нашей компании, клиники создаем медицину достаточно высокого мирового уровня, при этом доступную по деньгам. Мы можем сделать в тех регионах, где мы присутствуем, мы считаем, что люди выигрывают от нашего присутствия.

Можно также расти интенсивно. Интенсивно — это значит оптимизировать внутренние процессы. Мы регулярно работаем над образованием врачей. У нас регулярно проводятся собрания по разным специальностям, где мы читаем друг другу доклады. Наши доктора ездят на различные конференции, привозят самые современные технологии к нам в клинику. Мы инвестируем в оборудование, делаем дорогостоящие исследования на аппарате, который, скорее всего, себя никогда не окупит, но при этом мы всё равно эту процедуру выполняем, потому что считаем, что она нужна пациентам. То есть какая-то социальная роль нашего бизнеса тоже есть. Мы не государственные больницы, которым деньги дают из бюджета, мы должны эти деньги зарабатывать для того, чтобы инвестировать. Какие-то вещи мы делаем, потому что считаем, что они нужны для населения, а не только потому, что считаем, что на этом много денег можно заработать. Вернее, мы даже знаем, что мы на этом не заработаем, но всё равно это делаем.

— Потребительский экстремизм — насколько часто вы сталкиваетесь с подобными инцидентами? С учетом того, что медицина — направление, где это является достаточно частой проблемой, как справляться бизнесу с нечистыми на руку клиентами?

— Вы знаете, потребительский экстремизм есть. Мы с ним регулярно сталкиваемся. Радует то, что это всё-таки единичные случаи, когда пациенты целенаправленно пытаются получить какую-то выгоду. Я бы не хотел примеры какие-то приводить, потому что кто-то в этом себя узнает, кому-то может быть неприятно, и большого значения тоже не имеет. На данный момент это всё-таки единичные случаи. Мы стараемся на них не ориентироваться, понимаем, что такие пациенты всё-таки существуют, но стараемся не портить жизнь остальным нашим пациентам, которые с такими претензиями необоснованными к нам не обращались. Это встречается, но редко. Я бы не назвал это какой-то глобальной проблемой для частного сектора. Проблема не настолько большая, чтобы специально по этому поводу что-то придумывать. Безусловно, мы подписываем информированные согласия на лечение. У нас отношения с пациентами тоже договорные. Есть договор на оказание услуг, и он каким-то образом защищает интересы и пациента, и наши, для того чтобы у нас были обязательства друг перед другом. Но в целом это небольшая проблема. Я не думаю, что это как-то сильно на нас влияет.

«У хорошего врача прилично стоит прием, и хорошую зарплату можем обеспечить»

— Больной вопрос, пожалуй, для всех сфер экономики прямо сейчас — дефицит кадров. Насколько сейчас клиники Нуриевых укомплектованы врачами, узкопрофильными специалистами? Медицинским персоналом среднего звена?

— Проблема кадров —это основная проблема. Фонд оплаты труда — это основная часть затрат нашей клиники и любой другой. То есть самое дорогое, что у нас есть, это люди, которые у нас работают. Наша компания уже достаточно взрослая, нам 21 год. Есть люди, которые работают у нас больше 15 лет, их немало. У нас в компании нет текучки. То есть бывает такое, что кто-то уходит иногда по нашей инициативе, иногда по своей инициативе, но в целом это опять-таки небольшое количество случаев, у нас не общепит, где каждые 2-3 года полностью команда вся меняется. Проблемы с кадрами действительно есть, потому что дефицит врачей растет как в госсекторе, так и в частном секторе. Разницы нет. На данный момент у нас нет проблем.

Мы достаточно быстро врачей находим, потому что мы являемся лидерами в том направлении, где мы есть. Люди знают, что, работая у нас, они свой личный бренд усиливают и получают большое количество преимуществ, которые есть внутри нашей компании. Первое, у нас нет планов продаж. Мы не заставляем врачей идти на сделку со своей совестью. Это когда приходят пациенты, а тебе говорят, что за месяц надо продать 15 каких-то анализов. А ты думаешь, что они вроде как ему не сильно нужны, а я его назначу, потому что с меня требует руководство. Или еще второй вариант, когда у тебя есть сделка за назначенные анализы и ты, назначая анализы или исследования какие-то, необязательные для пациента, получаешь за это какой-то процент и деньги. И, соответственно, это мотивирует назначать пациенту неоптимальное количество анализов. У нас нет никаких планов продаж у врачей. То есть вы должны понимать, что, когда вы приходите к врачу в Клинику Нуриевых, он не заинтересован финансово назначить вам обследования или операцию, которая вам не показана, он с этого ничего не получит. Когда мы с нашими коллегами по индустрии делимся, обычно они пальцем у виска крутят, говорят, что мы неадекватные и что так нельзя, клиника не может существовать, если врач не замотивирован сделать больше операций и так далее. Мы с ними не соглашаемся, мы считаем, что основная задача врача — это лечить пациента. У хорошего врача прилично стоит прием, и хорошую зарплату можем обеспечить. Это наше принципиальное отличие, наверное, от большинства компаний в нашей отрасли. Потому что мы отказались от сделки, мы не стимулируем наших сотрудников, наших врачей продавать какие-то услуги. Это очень важное наше отличие от других.

— Зарплатные ожидания в медицинской сфере — насколько сильно они сейчас изменились? Насколько важно создавать комфортные условия труда?

— За последний год наш фонд оплаты труда вырос на 49% за счет того, что мы нанимали новых докторов, есть растущие направления. В целом зарплаты мы регулярно поднимаем, особенно с существующей инфляцией. Я видел статистику, что в среднем по стране на 17-20% за 2024 год выросла зарплата. Мы минимум на 20% зарплату за прошлый год подняли.

Безусловно, врачам хочется платить достойную зарплату, хочется, чтобы врач не думал о деньгах, чтобы он был доволен, чтобы он закрыл свои материальные потребности, и в этом случае, как по пирамиде Маслоу, когда свою безопасность, еду закрыл, ему хочется заниматься саморазвитием, образованием, больше думать о пациентах, заботиться о них. Я думаю, что наша зарплата в среднем, наверное, выше среднего на рынке как у врачей, так и среднего медперсонала. Потому что средний медперсонал тоже огромное значение имеет в оказании медицинской помощи. Это часто на самом деле недооценивается где-то и государственными, и другими частными компаниями. Потому что по факту бывает очень большой разброс зарплат между медсестрой и врачом. А медсестра выполняет очень серьезную и важную работу, и в нашем случае мы их называем ассистентами врачей, потому что на самом деле их круг обязанностей даже шире, чем стандартной медсестры в какой-то другой клинике, и у них зарплата тоже достойная.

«Мы много инвестируем в образование и оплачиваем полностью обучение наших докторов»

— Существует ли в клинике какая-то система наставничества, передачи опыта?

— Это, безусловно, есть. Одна из ценностей нашей компании — делиться знаниями и навыками. В нашей компании нет врачей, которые отказываются делиться своими знаниями. Это прямо для нас пунктик. Если доктор говорит, что я умею делать операции, я никого не буду учить этим операциям, это доктор не нашей клиники, у нас работать не будет. Потому что наша ценность в том, что мы друг друга обогащаем, и таким образом мы все вместе становимся, как компания, наше сообщество, сильнее.

У нас есть такая должность, как врач-эксперт. Это, как правило, самый опытный, начитанный, сильный доктор, у которого часть времени освобождено от приема или от работы в операционной, но он должен заниматься наставничеством, то есть он должен обучать молодых докторов, тех, кто у нас стажируется, чтобы повышать уровень врачей нашей клиники. Такая же структура есть и у нашего среднего медперсонала. У них это называется бригадирство. Есть опытные, наиболее ответственные, лояльные компании сотрудники, которые занимаются наставничеством молодых ассистентов врачей. Поэтому активно внутри компании знаниями делимся.

Мы много инвестируем в образование и оплачиваем полностью обучение наших докторов с передвижением, с проживанием для того, чтобы они получали новые знания. У них есть обязательства потом — внутри компании поделиться тем, что они узнали.

— Если говорить о подготовке кадров — взаимодействуете ли вы с профильными вузами? Как выстроено это взаимодействие и какие дает результаты?

— На данный момент, к сожалению, нет. Мы были бы не против, мы к этому тоже идем. Многих докторов берем сразу после ординатуры. Часто они все-таки приходят достаточно сырыми, нам приходится обучать их внутри компании. Мы уже привыкли это делать, для нас это стандартный процесс. Если бы людей готовили к ординатуре, когда бы могли даже часть ординатуры проходить у нас, это было бы классно для нас и для них, потому что мы бы с удовольствием делились с ними знаниями, зная, что они, вполне возможно, будут у нас работать. Они бы получали от нас какие-то навыки и знания, потому что мы бы их не скрывали перед ними. У нас было бы время, чтобы им об этом рассказать. Наверное, мы будем общаться с университетами, чтобы стать базой для какой-то кафедры, как минимум по акушерству и гинекологии, так как у нас специалистов очень много.

Мы большое количество специалистов на работу регулярно набираем. Хотелось бы поучаствовать в их подготовке. Недавно я узнал, что у одной из кафедр по акушерству и гинекологии нет клинической базы вообще. Нет ни одной больницы, которая бы официально была их клинической базой. Они проходят теоретические занятия раз в неделю, а в остальное время предоставлены сами себе. Они по идее должны дежурить, получать знания и навыки, особенно в неотложной помощи, потому что потом, скорее всего, такой возможности уже не будет. У кафедры клиническая база должна быть. Мы готовы предоставить, но это оказалось не так просто — есть свои бюрократические причины, по которым это сделать как минимум в этом году невозможно.

— Клиники Нуриевых работают в нескольких городах. Насколько привлекательность самой территории влияет на возможность найма кадров? Другими словами, легче ли привезти врача из другого региона именно в Казань, чем в другой город? В целом какая доля врачей в клинике сейчас — специалисты, сменившие место жительства ради работы?

— Прицельно мы не искали, но есть люди, которые приезжают к нам из других городов на работу. У нас есть эмбриолог из Северодвинска, у нас есть хирург тоже из Северодвинска. Приезжают из разных регионов. Наверное, причина не только еще в нашей компании, а в том, что в целом Татарстан и Казань являются привлекательным местом, чтобы иммигрировать сюда. У нас немало сотрудников, которые к нам из других регионов переехали, но целенаправленно такую политику, что мы их ищем, предлагаем переехать к нам, мы не ведем.

— Медицинское оборудование — насколько это затратная история? Внедряете ли вы какие-то технологии в практику, чтобы максимально эффективно его использовать?

— История достаточно затратная. Одна операционная — это стол 2-3 млн рублей, дуга 9 млн рублей, лазер 7 млн рублей, стойка эндоскопическая около 8-9 млн рублей, свет 1,5 млн рублей. Самый дорогой, наверное, это рентген и лазер.

Мы более 12 лет внедряем японские бережливые технологии в нашу практику. Подобный чек-лист — один из механизмов защиты для того, чтобы не было осложнений. Когда начинается операция, мы вслух все это проговариваем. До начала анестезии, пациента завозят с плашкой, где есть информированное согласие, и прямо вслух говорим пациенту: «Представьтесь, пожалуйста». Пациент говорит: «Меня зовут Иванов Иван Валерьевич». Потом: «Пациент, назовите вашу процедуру». Он говорит: «Мне надо сделать операцию на простате». Потом вслух ассистент-врача говорит: «Информированное согласие подписано, объем операции прописан». У нас еще есть своя визуализация — браслеты. Если красный браслет у пациента, значит, есть аллергия. И там написано, на какой препарат у него аллергии.

Мы считаем количество игл вслух. Количество игл совпадает с упаковками, это операционная сестра произносит. Врач говорит: «В животе игл, салфеток, препаратов нет, гемостаз достигнут». Это уже на самом деле заученные фразы, но мы их вслух произносим перед всеми для того, чтобы лишний раз контроль провести.

У нас таких штук очень много разных. Есть чек-лист старта работы операционной. Мы по нему проверяем все системы медицинских газов, кислород, оборудование анестезиолога. Каждый раз дата ставится и расписывается ассистент врача, который за это ответственный. У нас, например, есть пункт: «Пробный заряд дефибриллятора проведен». Дефибриллятор — это аппарат, который производит разряд при фибрилляции сердца. Это значит, что ассистент врача каждое утро перед стартом операционной проводит пробный заряд. Почему именно такие формулировки? Во-первых, мы уверены, что дефибриллятор точно здесь находится, а ассистент точно умеет пользоваться, знает, куда нажимать, и в экстренной ситуации он не разряжен. И он точно знает, как им воспользоваться, когда такая ситуация возникнет.

У нас очень много такой защиты зашито здесь, которая нам позволяет минимизировать риски. Потому что это операционная, здесь как в авиации — цена ошибки очень велика. Многие вещи пишутся действительно осложнениями, какими-то проблемами. Слава богу, не всегда нашими. Мы мировой опыт перенимаем и стараемся, как мудрые люди, учиться на чужих ошибках, а не на своих.

— Слушаете музыку во время операций?

— У нас есть Яндекс Алиса, мы слушаем, да. У нас есть медсестра, которая Михаила Круга очень любит, например. Это помогает, потому что операция — это всегда напряжение. Ты в напряжении, вся операционная бригада в напряжении. Считается, что хирурги циники, любят пошутить, дело в том, что мы таким образом скидываем напряжение, которое в течение дня копится. Поэтому всё время шутки, музыка расслабляющая или, наоборот, весёлая.

«Современные технологии обязательно должны в медицине присутствовать»

— Высокий темп жизни, особенно у управленцев крупных компаний, зачастую связан со стрессом. Влияние стресса на репродуктивное здоровье — это миф? Или перед планированием беременности стоит оценить и, может быть, изменить свой образ жизни?

— У нашего главного врача трое детей. На самом деле уровень стресса, я думаю, был запредельным всегда в карьере, в жизни. Поэтому я думаю, что нет.

— Современные технологии, в том числе цифровые, все глубже проникают и в медицинскую сферу. Дистанционные прием или постановка диагноза при помощи ИИ — это все еще будущее или то, что необходимо использовать уже сейчас, чтобы идти в ногу со временем?

— Конечно, я к этому отношусь положительно, потому что телемедицина позволяет получить хорошую помощь людям в регионах, где нет доступа к нормальной медицине. Лучше уж такую, чем вообще отсутствие медицины. Поэтому для них это прекрасный вариант. У нас онлайн-консультаций достаточно большое количество проводится. Я сам хирург, оперирую, консультирую пациента, которому приехать на консультацию достаточно затратно. И мы заранее поговорили. Пациент может сделать МРТ, прислать мне описание, сами снимки, я их посмотрю, а он приезжает на операцию. Это значительно облегчает жизнь как врачам, так и пациентам. Поэтому современные технологии обязательно должны в медицине присутствовать.

Искусственный интеллект — то же самое. Он уже умеет описывать рентгеновские снимки очень хорошо. По сути, функция врача в данном случае уже заключается в том, чтобы какие-то неоднозначные ситуации проверить, когда что-то делает ИИ. На самом деле ИИ очень сильно будет нам в нашей работе помогать. Пока что это в основном какие-то интерпретации изображений, но я уверен, что пройдет достаточно короткое время, и ИИ сможет гораздо больше, и это будет помощь для врачей, учитывая дефицит кадров, большую разницу в уровне медицины между разными регионами, центрами, странами, врачами. Я думаю, что это во многом нашу медицину улучшит.

— Каким вы видите развитие медицинской отрасли, в частности связанного с репродуктивным здоровьем направления, в перспективе 10-15 лет? Можете ли выделить какие-то значимые, на ваш взгляд, инновации, которые могут что-то изменить кардинальным образом?

— Я хирург, думаю, что моя роль как хирурга будет все больше уменьшаться. Мне кажется, что пройдет время и роль хирурга будет в том, чтобы в какой-то непонятной ситуации помочь роботу или взять на себя работу, когда что-то пошло не так. Но в целом, я думаю, это вопрос времени, когда часть каких-то врачебных специальностей, наверное, исчезнет.

Но нужно помнить, что люди к врачам приходят не только для того, чтобы лечение получить, но и за заботой. Робот не сможет пациенту это дать. Работа хирурга далеко не в том, чтобы только провести операцию. Еще одна из составляющих частей — само лечение: настроить пациента на операцию, сделать так, чтобы он тебе доверился, после операции все прошло хорошо в плане восстановления. Это во многом работа, которая не такая очевидная, но очень важная. Хирург — это далеко не только сделать операцию, разрезать. Это во многом, если не больше, коммуникация с пациентом. Если это неотложная ситуация, ты попал в больницу, в приёмное отделение, наверное, у тебя вариантов нет. Но когда ты выбираешь врача на плановую операцию, ты можешь обратиться в любую клинику — и в государственную, и в частную, у тебя выбор большой.

«Чем более развита экономически страна, тем ниже коэффициент рождаемости»

— Клиника, если можно так сказать, помогает государству в вопросе одного из самых серьезных вызовов, связанных с демографией. Как вы считаете, стоит ли связывать падение рождаемости с распространением такой идеологии, как «чайлдфри»? Или все же здесь большее значение имеет социально-экономическая ситуация, должная поддержка граждан со стороны государства? Или, может быть, дело вообще в изменившейся реальности, ином восприятии? И сейчас семьи с 5-7 детьми — это исключение из правил?

— То, что «чайлдфри» ухудшает демографическую обстановку, если это массовое явление, то, конечно, это факт. В целом чем более развита экономически страна, тем ниже коэффициент рождаемости. В России это 1,42 сейчас. Для того, чтобы хотя бы поддерживать население, чтобы оно не убавлялось, должно быть 2,1, потому что кто-то из детей в раннем возрасте погибает, и должно быть чуть больше, чем два ребенка в семье. Есть страны типа Южной Кореи, где 0,7. Там вообще супернизкая рождаемость.

Есть очень сильная корреляция между уровнем развития экономики страны и рождаемостью. Чем выше экономический уровень, тем ниже рождаемость. Это железный закон, который везде одинаково работает, и с этим пока никто ничего не может сделать. Чем больше город, чем более развита страна, тем больше женщин откладывают материнство, потому что им нужно закрывать другие свои потребности. Женщина должна рассчитывать на себя, в первую очередь, в нашем современном мире. В Узбекистане, например, рождаемость высокая, но там есть особенность. Во-первых, низкая база экономическая. Какая будет рождаемость, когда они станут более развитой страной с точки зрения денег? Скорее всего, тоже снизится. Но плюс еще есть страны, где культура сама в том, чтобы рожать по три-четыре ребёнка хотя бы в семье. В Казахстане такая история.

Наша республика достаточно финансово развитая. Это, наверное, одна из причин. Во-вторых, цены на жильё для того, чтобы родить детей. Я, конечно, не демограф, не эксперт в этой области, но есть сильная взаимосвязь между количеством квадратных метров на человека, на семью и количеством детей. Если квадратов мало, то и детей рождается мало, потому что люди не размножаются в маленьких квартирках. Попробуйте купить квартиру в Казани, это не просто сделать. Я всё-таки врач, поэтому с врачебной точки зрения скажу: чем раньше планируешь беременность, тем лучше, потому что это получается проще, меньше рисков, меньше рисков получить генетические проблемы у детей, легче беременность переносить.

С точки зрения социальной всем девочкам говорить, что закончила школу и давай рожать — это неправильно, потому что есть свои социальные особенности, должна карьера состояться, еще что-то, и мы балансируем.

— Если вернуться к более практическим вопросам — выделите основные направления развития клиники Нуриевых на ближайший год, пять лет. Каких значимых вызовов вы ожидаете и есть ли понимание того, как с ними справиться?

— Мы планируем продолжать улучшать свои процессы по тем направлениям, где мы уже есть, чтобы сохранить свою лидерскую позицию, чтобы сделать нашу медицину лучшей. По новым направлениям мы планируем строить свой большой, мощный хирургический стационар. Поэтому там будут не только наши стандартные, привычные направления, как гинекология, урология. Расти, развиваться, открывать новые филиалы, улучшать свою помощь, для того, чтобы оптимизировать наши процессы, потому что их можно оптимизировать бесконечно.

Уже нет такого ощущения, что есть что-то, с чем мы можем не справиться. Поэтому нас в целом ничего особо не беспокоит, мы ничего не боимся. Мы действительно гордимся той работой, которую уже сделали. Мы в целом только с самими собой вчерашними конкурируем, стараемся стать лучше. А конкуренция как-то нас не сильно пугает, потому что мы знаем, что наши пациенты нас любят за то, что мы делаем. Много было уже пережито, много мы прошли, и я не знаю, каких трудностей мы можем, честно говоря, испугаться теперь.

Над материалом работали:

Автор — Полина Симакова
Фото — Сергей Журавлев
Видео и монтаж — Андрэс Энтальцев и Наргиз Мамедова
Редактор — Аделя Носанкина
Верстка — Сергей Алешков и Роман Мусиенко