Своей любимицей назвала науку, а точнее, селекцию и генетику Оксана Лут, открывая пленарное заседание форума. Правда, эта «любимица» до 2022 года существовала в положении падчерицы.
– У нас всегда развивалась наша селекция, генетика, она все равно как-то жила. Мало внимания ей было уделено, мы это признавали и, собственно, признаем и сейчас. У нас был открыт рынок, и это нормально, когда ты живешь в глобальной мировой кооперации. Действительно, зачем придумывать что-то, когда уже кто-то это придумал и нужно просто кооперироваться? – задала риторический вопрос министр.
«Кооперация» с западным рынком привела к тому, что к 2022 году российское сельское хозяйство подошло с высокой, а по некоторым позициям с критической зависимостью от импорта. Минимально доля семян отечественной селекции была в сахарной свекле – менее двух процентов. В подсолнечнике этот показатель составлял чуть больше 23%. Даже в зерновых и зернобобовых 30% семян были импортными. Следствием открытости рынка стало засилье на российских полях неадаптированных сортов, невостребованность отечественных разработок и научная стагнация.
– У нас есть доктрина продовольственной безопасности, в рамках которой минимум 70% семян должны быть отечественной селекции. А до 2022 года мы шли к этому плохо, мы не достигали этого показателя и шли в обратную сторону, мы даже по «озимке» (озимым сортам зерновых. – Ред.) падали, – напомнила Лут.
С началом известных событий ведомству пришлось срочно перестраиваться, и первое, по словам Лут, что было сделано, – «сформирован рынок для отечественных разработчиков, чтобы те поняли, к чему стремиться, и были уверены, что их разработки будут востребованными, что их не будет забивать кто-то другой».
«Все были недовольны квотами»
Министр напомнила, что в начале прошлого года Россия ввела квоты на поставки семян из недружественных стран, ограничив объем 33,1 тыс. тонн. Как поясняли в Правительстве РФ, объем «рассчитан исходя из потребностей российских семеноводов с учетом баланса отечественного производства…». В сезоне 2024/2025 размер квоты был сокращен почти вдвое, до 18,3 тыс. тонн.
– Все были недовольны, потому что привыкли работать как работали. Это удобно. Зачем меняться, если у тебя налаженный бизнес-процесс? Но мы не закрывали 100% рынка, потому что понимали, что у нас многого нет.
Как бы то ни было, квотирование в комплексе с созданием системы прослеживаемости семян и запуска механизмов поддержки от селекционных лабораторий до семенных заводов и рынков сбыта принесло свои плоды: к настоящему времени доля семян отечественной селекции в той же сахарной свекле выросла до 8,2%, подсолнечнике – почти до 44%, озимых культурах – до 77,5%. В целом доля семян отечественной селекции увеличилась с 60,3% в 2022 году до 67,6% по итогам 2024 года.
Впрочем, в течение ближайших пяти лет отечественному АПК предстоит сделать еще больший рывок – довести этот показатель до 75%. По определению Лут, главная узаконенная мера, «на которую смотрит и наш президент», – это нацпроект «Технологическое обеспечение продовольственной безопасности» и вшитый в него федеральный проект «Создание условий для развития научных разработок в селекции и генетике».
«Если не будет влаги, это не значит, что жизнь закончилась»
Лут не отрицала, что на пути к достижению заявленного показателя у отечественных селекционеров будет масса препятствий, главное из которых – изменение климата.
– Мы видим с вами Краснодар, Ростов, и это уже два года (речь о засухе. – Ред.). И что будет в следующем году, мы не знаем – предпосылки пока не очень хорошие. Но мы должны перестроиться, в первую очередь должны перестроиться селекционеры, потому что даже если не будет влаги, это не значит, что жизнь закончилась. Нам надо сделать такой материал, который даже в таких условиях был бы применим для нашего сельхозтоваропроизводителя, чтобы тот смог зарабатывать.
В числе главных вызовов, стоящих перед российской селекцией, – и рост нагрузки на почвы, и их деградация, и снижение отклика на стандартные технологии.
– Земля – это наше основное средство производства. Если с ней что-то случится, сельхозники останутся без денег, а мы останемся без еды, – справедливо заметила министр.
Меняются и экономические реалии – растет стоимость ресурсов, увеличилась себестоимость разработки нового сорта, меняется совместимость сортов с агрохимией и техникой.
Бизнес же ставит перед наукой вполне конкретные задачи – создать сорта с конкретной урожайностью, устойчивостью к конкретным возбудителям и возможностью быстрого выхода на рынок. Быстрый результат от отечественной селекции по конкретному ТЗ и в требуемые сроки – таким, по версии министра, должен быть ответ науки на запрос бизнеса.
До шести поколений в год
Главное, без чего российским селекционерам не удастся отвоевать свое место под солнцем, – это сроки разработок и их вывода на рынок.
– Скорость драматически важна. Часто селекционеры говорят: «Я сделаю через три года, а может, за пять лет. Растениеводы им отвечают: «Спасибо, не надо». Потому что через пять лет и климат изменится, и цели будут другие, и подходы поменяюся. И вот это отставание невозможно для успешной работы отрасли. И если сейчас мы растем, то в какой-то момент расти перестанем.
Глава отраслевого ведомства убеждена: чтобы отечественные сорта заняли главное место в хозяйствах страны, нужно выводить их быстрее и закрывать свободные ниши, пока их не заняли импортные игроки. При этом соревноваться российским ученым предстоит не только со своими зарубежными коллегами, но и с природой. Сейчас же среда меняется быстрее, чем сорта.
– Когда мы начали заниматься собственной селекцией, каждый агрохолдинг посчитал своим долгом мне сообщить, что разработка сорта и гибрида занимает от 10 до 12 лет, – говорила Оксана Лут не скрывая иронии.
Между тем лидеры рынка давно перешли на ускоренные методы – сейчас в мире новые сорта создают за 2-5 лет.
Придать отечественной селекции и семеноводству необходимое ускорение, по твердому убеждению Оксаны Лут, позволит массовое внедрение новых научных методов – маркерной и геномной селекции, цифрового фенотипирования, предиктивной селекции, позволяющей спрогнозировать будущий фенотип, и спидбридинга (от англ. «ускоренная селекция»), в рамках которого за год в конкретно заданных условиях можно получить до шести поколений растений в год.
«Понятно, зачем мальчики идут в аспирантуру»
Говоря об инструментах достижения заявленных целей, ключевым ресурсом селекции Лут назвала кадры.
– Технологическое обеспечение – это просто деньги, которые мы найдем или уже нашли. Думающие люди в нашей стране, безусловно, есть, но их надо холить и лелеять, чтобы они чувствовали себя комфортно, творили, чтобы они понимали, что они – уважаемые люди, что у них все будет хорошо в этой жизни. Нужно создать условия, при которых они будут работать в интересах страны, – сказала министр.
По ее словам, сейчас министерство выстраивает совместные программы со всеми 44 аграрными вузами страны. Лут выразила надежду, что через четыре года, когда пройдет первый этап бакалавриата, ведомство получит обратную связь от бизнеса, что «качество кадров их устраивает».
Она также подчеркнула, что современная селекционная наука вышла далеко за рамки биологии и работает на стыке нескольких дисциплин – биоинформатики, цифровых технологий, программирования, экологии, аналитики.
Кроме того, нельзя пренебрегать созданием образовательных цепочек – от школы до прикладных команд, своевременным вовлечением специалистов в отрасль и созданием ядра «Аспирантура/НИИ».
– Самое главное для нас – сформировать ядро аспирантов и научных сотрудников. И тут тоже своя особенность: мы посмотрели, что у нас в вузах 3600 аспирантов, и 2400 из них – это мальчики. Понятно, зачем мальчики идут в аспирантуру. Пусть так, но все-таки хотелось бы, чтобы они принесли что-то полезное государству, чтобы они были спокойны, были думающими и становились разработчиками, а не просто прятались в аспирантуре, – так предельно честно Оксана Лут высказалась о положении дел в высшем образовании.
