Российская экономика – одна из самых загадочных экономик мира. Отчасти потому, что она в своем развитии не всегда вписывается в стандартные прогнозы маститых экономистов и финансистов.
Одним из самых оглушительных провалов в этом роде стали несостоявшиеся прогнозы о крахе российской экономики после введения тотальных западных санкций из-за начала СВО. Уже в 2023 году на Западе с удивлением увидели, что российская экономика не только не разрушилась, а, напротив, растет. И это стало для них неприятным сюрпризом.
В России же многочисленные эксперты-пропагандисты стали на радостях трубить об экономических успехах, не до конца понимая их природу. С таким же энтузиазмом оценивали ситуацию чиновники, ответственные за экономический блок. При этом у многих из них не было понимания того, как долго продлится экономический рост в условиях растущих военных расходов.
Особенно сильно оказались разочарованными несбывшимися прогнозами про крах России наши оппозиционеры, сбежавшие на Запад. Они ожидали, что крах экономики вызовет в стране политические потрясения и приведет к смене власти, что позволит им вернуться и занять ведущие позиции.
Однако не все осевшие на Западе оппозиционеры оказались подвержены несбыточным ожиданиям. Некоторые из них проявили трезвость мышления, сумев не только понять реалии российской экономики в условиях СВО, но и дать свое объяснение причин ее роста до 2024 года, а также прогноз на будущее.
Один из таких экспертов – экономист Дмитрий Некрасов (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов). Он дал довольно интересное и по-своему логичное объяснение.
По его мнению, Россия относится к тем странам, государственные финансы которой находятся в наилучшем состоянии. Одна из причин этого – жесткая консервативная финансовая политика, а также огромный объем чистого экспорта в течение 20 лет до начала СВО, составлявший на начало 2022 года, по его оценкам, до 9% по отношению к ВВП. Таким образом, до начала СВО Россия имела большой положительный торговый баланс, сделавшей ее капиталоизбыточной страной. При этом большая часть этих доходов уходила в резерв или выводилась за рубеж. Такая ситуация создала мощную «жировую» даже не прослойку, а отложение, позволившее стране успешно пережить первые три года СВО. Правда, отчасти этому успеху помогли западные страны своими санкциями.
Дмитрий Некрасов (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов) отмечает, что в условиях войны первым делом начинает страдать сфера потребления. Он обратил внимание на четыре основные сферы конечного потребления: 1) потребление домашних хозяйств; 2) инвестиции в развитие бизнеса; 3) государственное потребление, в том числе военные расходы; 4) баланс внешней торговли (соотношение чистого экспорта и чистого импорта).
По его словам, как правило, в условиях военного времени государственные расходы начинают резко расти прежде всего из-за роста военных расходов. И обычно этот рост происходит за счет сокращения потребления домашних хозяйств и инвестиций в развитие бизнеса (активность бизнеса, не связанного с военными заказами, в период военных действий обычно падает). Однако уникальность России в том, что на начало СВО она имела колоссальное положительное сальдо во внешней торговле (до 9% по отношению к ВВП). Именно за счет этого ресурса происходило увеличение военных расходов на 3% по отношению к ВВП, а также увеличение потребления домохозяйств и рост инвестиций. Последнему в немалой степени благоприятствовали западные санкции, которые заблокировали доступ России к западным финансовым институтам, в результате чего сильно сократился вывод капиталов за рубеж. И деньги стали инвестироваться внутри страны, обеспечив в первые годы СВО инвестиционный и потребительский бум.
Дмитрий Некрасов (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов) обратил внимание на изменения, происходившие в производственном секторе. Он не оценивал ситуацию по отдельным отраслям, потому что они реагировали и адаптировались к санкциям по-разному, но дал общую картину. Обычно производство растет либо за счет повышения производительности труда, либо за счет использования тех ресурсов, которые существовали в экономике, но не были задействованы. Как пример – безработица в условиях экономического роста сокращается, в экономику вливаются дополнительные рабочие руки, которые увеличивают производство. Или другой пример использования незадействованного прежде ресурса – это введение в производственный оборот простаивающих мощностей, что так же способствует росту экономики.
И то и другое имело место в России. В результате, по словам эксперта, с начала СВО и до середины 2024 года наблюдалась аномальная, с точки зрения традиционной военной экономики, ситуация, когда росли доходы населения (10% в год в реальном выражении с учетом инфляции), имел место стремительный рост инвестиций, особенно в сфере инфраструктурного строительства, но одновременно при этом росли государственные расходы, особенно военные. Все это, по словам эксперта, оплачивалось за счет сокращения положительного баланса в торговле. При этом безработица сократилась до 2,3%, а загруженность мощностей возросла до 80%, при том, что нормой является 60–65%. Отмечается, что количество рабочих рук в экономике России увеличилось на 2 млн человек, даже с учетом ушедших на СВО и бежавших из страны. Многие люди не уходили на пенсию, продолжая работать, а многие пенсионеры вернулись на производство.
Также эксперт отмечает хорошее состояние в первые годы СВО государственных финансов. Это стало результатом жесткой консервативной финансовой политики, осуществлявшейся на протяжении двух десятилетий до СВО. Россия в этот период в среднем имела бюджетный профицит в размере 1% ВВП. Увеличив военные расходы на 3% по отношению к ВВП, государство получило менее 2% ВВП бюджетного дефицита. При том, что среднее значение дефицита бюджета по странам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), куда входят наиболее развитые страны мира, в мирное время составляет 3,5–4% по отношению к ВВП. Таким образом, Россия, даже увеличив военные расходы, в отношении состояния госбюджета оказалась в лучшем положении, чем большинство стран ОЭСР.
Однако примерно к середине 2024 года, отмечает эксперт, все эти факторы исчерпали свой положительный ресурс. И ненормальная, с точки зрения военной экономики, ситуация, когда одновременно растут и военные расходы, и доходы населения, закончилась, так как больше нет ни людей, ни свободных производственных мощностей, ни ресурсов для роста производительности труда. И сейчас уже по I кварталу 2025 года видно, что началось сокращение потребления домашних хозяйств, что больше соответствует традиционной логике экономического развития в условиях военных действий.
Какие меры, по мнению Дмитрия Некрасова (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов), стало принимать правительство РФ, чтобы избежать тяжелых экономических последствий? Оно стало рыночными методами перераспределять ресурсы из одних сфер в другие.
По словам эксперта, общая численность людей, задействованных в СВО и отраслях, обеспечивающих функционирование и рост военной машины, составляет не более 5,5 млн человек (это прежде всего армия и оборонно-промышленный сектор). При этом в такой отрасли российской экономики, как строительство, занято 6,7 млн человек, а вместе с промышленностью строительных материалов – около 8 млн. Как результат – той же стали на строительство уходит примерно в 20 раз больше, чем на оборонку. И именно эта отрасль, считает эксперт, в числе первых оказалась в положении на заклание.
Удивительно то, отмечает эксперт, что правительство стало резать расходы, используя рыночные методы, прежде всего механизм повышения ключевой ставки Банка России. Высокая ставка стала сокращать импорт и инвестиции, но, самое главное, резать стройку, потому что в строительной сфере занято огромное количество людей и ресурсов. Логика правительства простая – следует сократить наименее необходимые, с точки зрения текущего момента, отрасли экономики, чтобы перераспределить ресурсы на военные нужды. И это уже чувствуется в замедлении жилищного строительства и в сокращении инвестиций на инфраструктурные стройки.
Российское предпринимательское сообщество бьет тревогу, называя высокую ставку ЦБ вредительской. И они по-своему правы. Однако, похоже, в правительстве эти издержки воспринимаются как сопутствующие и останавливаться в реализации этих мер, вероятно, не планируют. Потому что главную цель там видят в том, чтобы после экономического бума, отражавшего не совсем здоровые тенденции для военной экономики, мягко посадить ее, избежав коллапса. То есть необходимо аккуратно спустить надутый пузырь, чтобы он не лопнул. Естественно, сажать экономику намерены за счет тех отраслей, которые в условиях военных действий признаны наименее востребованными. При этом следует понимать, что, если в жертву определена, к примеру, строительная отрасль, это не значит, что строительство будут сворачивать полностью. Эту сферу хотят сильно сократить прежде всего за счет жилищного строительства и части инфраструктурного.
Конечно, риски такой политики очень велики, так как она влечет за собой банкротство многих компаний со всеми вытекающими последствиями. Но и польза для государства от сокращения той же строительной отрасли в текущий период тоже имеется. Дело в том, что такая политика высвобождает не только материальные ресурсы для военной сферы, но и людские. На начало 2025 года фиксируется большой приток добровольцев для службы в зоне СВО. Во многом это стало результатом начавшейся еще осенью прошлого года мягкой посадки экономики, когда работники многих предприятий вынуждены были пойти в добровольцы. Это и есть пример механизма рыночного перераспределения ресурсов, позволяющего избежать массовой мобилизации людей. Ведь опыт частичной мобилизации 2022 года показал, что страна на тот момент оказалась не очень готовой к резким изменениям. Поэтому людей из экономики в военную сферу перенаправляют постепенно.
Многих интересует, как долго сможет продержаться Россия в условиях растущих военных расходов. И не скажется ли это на ее способности вести военные действия. Дмитрий Некрасов (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов) считает, что на данный момент и в ближайшей перспективе ожидать каких-то существенных проблем у России не стоит. По его словам, военные расходы России на данный момент составляют 7–8% к ВВП, в то время как из истории известно, что многие страны в условиях войны держали расходы на уровне 50–60% к ВВП и это позволяло им несколько лет с разной степенью успеха воевать. Эксперт считает, что нынешний уровень военных расходов России соответствует уровню военных расходов США в период Холодной войны, поэтому пока ситуация для нашей страны не критична. Например, нынешний уровень военных расходов России втрое меньше, чем уровень военных расходов Израиля на протяжении 30 лет начиная с 1960-х годов. И продолжаться такая ситуация может еще несколько лет.