Трактир в доме, где был Петр I
В Казани старше этого дома только часть стен Казанского Кремля и несколько церквей. Из обычных домов, где люди жили и торговали, он самый ранний. Другие не уцелели после многочисленных казанских пожаров. Но что мы вообще знаем об этом здании, кроме того, что в нем в 1722 году бывал император Петр I, посетивший Казань по пути в Каспийский поход?
Чаще всего разговор упирается в нюансы биографии его строителя и первого владельца Ивана Афанасьевича Микляева, или Михляева, как эту фамилию было принято переиначивать в казанской краеведческой литературе. Но ведь и это лишь малая часть истории уникального объекта. Большую часть времени казанцы знали его как Дрябловский дом — по фамилии наследников Микляева купцов Дрябловых. А в некоторых документах начала XIX века встречается и третье название — Осокинский дом. Осокины унаследовали владения Дрябловых, включая Суконную фабрику и дом у Петропавловского собора.
Во второй половине XVIII века купеческий дом был передан на благотворительные нужды и находился в ведении Казанского приказа общественного призрения, созданного в 1781 году и отвечавшего за широкий круг социальных задач. Дом пострадал при пожаре 3 сентября 1815 года, когда сгорел весь город. После этого в 1816 году был приобретен городом, с тех пор в юридическом и фактическом отношениях являлся частью Гостиного двора — главного торга старой Казани. В перечнях гостинодворских зданий «Дрябловский корпус» шел под №2 сразу после главного корпуса, занимаемого ныне Национальным музеем РТ. Как и прочие помещения Гостиного двора, он сдавался частным лицам под торговлю или общественное питание.
От профессора-краеведа Николая Павловича Загоскина (1851—1912) нам известно, что здание это весь XIX век неумолимо преследовало «трактирное назначение». «С тех пор Дрябловский дом получает весьма незавидные назначения: в 1819 г. он отдается под харчевни, в 1833 г. мы видим здесь гостиницу; в 1840 г. здесь помещается трактир Курицына; в 1852 г. — трактир и «свечное восковое заведение»… и не дальше как в 1893 году он снова был сдан городом в арендное содержание под грязный трактир. Когда же наступит конец этому историческому кощунству?» — писал Загоскин в своем «Спутнике по Казани», вышедшем в 1895 году. Из самой популярной книги краеведа эти данные перекочевали во множество публикаций в печати и интернете.
Между тем само появление такого эмоционального тона в путеводителе Загоскина — часть довольно интересной истории, которая хоть и не сразу, но повлияла на судьбу уникального здания. Вскользь об этом сюжете упомянул другой казанский краевед Николай Яковлевич Агафонов в сборнике «Казань и казанцы», но если читать первоисточники, то всё еще интереснее.
Публичная библиотека, городской музей или всё-таки гостиница?
В 1891 году истек срок аренды Дрябловского дома купцом Макашиным, который пользовался зданием 16 лет, содержа в нем гостиницу, кафе-ресторан и квартиры под сдачу. Зная об этом, духовенство и староста соседнего Петропавловского собора в очередной раз решили напомнить о своих правах на дом. Это убеждение основывалось на завещании самого Ивана Афанасьевича Микляева, который отдал двор свой и 34 лавки «в вечное владение» собору.
Соборяне просили Городскую управу не размещать больше в Дрябловском доме трактир или гостиницу, поскольку дом вплотную примыкает к церковной территории, а ввиду больших затрат на реставрацию собора в 1888—1890 годах попросили город выделить собору часть доходов от дальнейшей сдачи в аренду.
Соседство собора, при котором было небольшое кладбище, с трактирным заведением уже давно воспринималось как проблема. «Казанская городская дума сдает Дрябловский дом под трактир, окна, кухня и заднее крыльцо которого, не стесняясь, выходят на церковный погост, заражая здесь воздух смрадным кухонным чадом и зловонием, нередко служа ареной для непристойных сцен, которым не место на церковном погосте», — сообщала газета «Казанский биржевой листок» в 1887 году.
Вообще, в это время относительно бывшего дома Михляева выдвигалось немало идей. Известны планы перевести сюда из здания общественного управления (ныне мэрия Казани) городскую публичную библиотеку (ныне Национальная библиотека РТ). Тогдашний городской голова Сергей Викторович Дьяченко (1846—1907) рассматривал примечательное здание как один из вариантов для размещения формировавшегося городского музея (ныне Национальный музей РТ).
Вот и казанский губернатор Петр Алексеевич Полторацкий (1844—1909) выступил с инициативой разместить в доме какое-либо благотворительное или просветительное учреждение. «Между тем, как известно, означенный дом был посещаем императором Петром I и Екатериной II во время пребывания в Казани, а потому имеет для города важное историческое значение», — говорилось в предложении губернатора.
Казанская городская дума, собравшись обсуждать этот вопрос 18 октября 1891 года, последовательно отвергла и обращения Петропавловского собора, и даже предложение губернатора. Новый арендатор купец Фомичёв предложил на торгах за аренду 3505 рублей в год, против 2600 рублей, которые платил Макашин. Казань в это время решала вопрос о связи города с российской системой железных дорог. Полным ходом шло городское благоустройство и открытие новых социальных учреждений. Думские депутаты не лукавили, когда говорили, что «бюджет города Казани обременен такими расходами, что роспись его едва останется без дефицита», отказывая Петропавловскому собору.
На стороне большинства своих коллег выступил заседавший в Думе именитый университетский историк Николай Алексеевич Осокин (1843—1895). Он сказал, что дом, где останавливался Петр I, скорее всего был уничтожен «одним из громадных пожаров прошлого столетия, и даже на каком месте находились его стены, теперь нельзя определить». Место пребывания Екатерины II Осокин определил в доме, который раньше занимало дворянское собрание, а в конце XIX века — Судебная палата. Это возвышающееся над улицей Профсоюзной здание по адресу Рахматуллина, 6, которое сейчас тоже реставрируется.
В итоге Дрябловский дом еще на несколько лет был сдан в аренду купцу Фомичёву с условием, что он будет содержать его в чистоте и не помещать гостиничные номера в комнатах, выходящих на двор Петропавловского собора. Рассмотрение вопроса об исторической значимости здания было отложено в долгий ящик.
Битва титанов казанского краеведения за Дрябловский дом
Протоколы с заседаний городской Думы публиковались в газетах, поэтому решение самоуправления не замедлило вызвать острую реакцию.
«Выступили вперед доморощенные историки, которые, отстаивая интересы городского кармана, задались мыслью во что бы то ни стало доказать миру, что интересы трактирного дохода важнее для них всяких исторических воспоминаний. «Буржуй» чисто казанского пошиба выступил в данном случае вперед во всей своей неприглядной наготе», — писал фельетонист газеты «Волжский вестник» Н. Миролюбов.
Вся Казань знала, что за псевдонимом «Н. Миролюбов» скрывался не кто иной, как редактор «Волжского вестника», профессор и будущий ректор Казанского университета Загоскин, уже упоминавшийся в нашей статье. Зная, как слово «буржуй» будет использоваться в революционные годы, довольно странно слышать его от автора такого уровня. Но для Николая Павловича вопрос был принципиальным, и он выступал со всей страстью общественного активиста.
Загоскин доказывал, что в доме рядом с Петропавловским собором останавливались и Петр I, и Екатерина II. Он обращал внимание на детали архитектуры, свойственные рубежу XVII и XVII веков. Позже в «Спутнике по Казани» профессор-краевед пойдет дальше, предположив, что здание могло быть построено во второй половине XVI века и является выездной царской светлицей, упомянутой в Писцовой книге 1565 года возле деревянной церкви Петра и Павла.
В поддержку Загоскина выступил другой фельетонист «Волжского вестника» под псевдонимом «Грамотный человек». Он собрал в один материал ссылки на опубликованные источники, подтверждающие мнение редактора. Досталось от «Грамотного человека» и церковным авторам — протоиерею Евфимию Малову, автору «Исторического описания церквей г. Казани», и протоиерею Петру Малову, автору «Летописи Петропавловского собора». Популярную в кругах духовенства теорию, что Дрябловский дом — незаконно захваченное церковное владение, фельетонист опровергал тем фактом, что наследники Михляева ещё в 1735 году по решению Сената выплатили Казанской епархии компенсацию за него. И эти деньги ушли на постройку по соседству здания духовной семинарии (ныне Институт геологии и нефтегазовых технологий КФУ).
Но «Волжский вестник», хоть и считался одной из лучших провинциальных газет, не был единственным ярким казанским СМИ конца XIX века. В это время Николай Алексеевич Ильяшенко издает в нашем городе газету «Казанские вести», которая просуществует недолго, а на её месте возникнет легендарное издание «Казанский телеграф». Новое медиа решает оппонировать Загоскину и дает площадку для высказывания сопоставимой величине — Николаю Никитичу Буличу (1824—1895) — литературоведу, академику и бывшему ректору Казанского университета.
Булич убедительно доказал, что Екатерина II останавливалась не в бывшем доме Михляева, а в том здании, которое до сих пор не совсем корректно называют «Гостиницей дворянского собрания» (ул. Рахматуллина, 6). В частности, еще до пожара 1842 года студент-первокурсник Булич был там на танцевальном вечере и своими глазами видел портрет императрицы с подписью, что «Ея Величество изволили занимать сей дом в 1767 году в бытность Ея в Казани». Когда промышленники Осокины продали этот дом под дворянское собрание, мебель и стол, за которым Екатерина II играла в ломбер, какое-то время хранились в другом доме Осокиных (ныне ул. Петербургская, 53).
Относительно пребывания Петра I в доме Михляева Булич оставил вопрос открытым, но считал, что с тех пор здание было сильно перестроено.
Блины на Масленицу обязательно нужно есть в Дрябловском доме
По прошествии ста тридцати лет с тех пор, как спорили уважаемые краеведы, наши представления о царских визитах в Казань стали более документальными. Мы точно знаем, что Петр I ночевал на галере в Адмиралтейской слободе, а в Казань каждый день приезжал. Знаем, что Екатерина II, как и писал Булич, останавливалась в доме промышленника Ивана Осокина на современной улице Рахматуллина. Осокин через некоторое время станет наследником купцов Дрябловых — вот и причина путаницы.
Наш краевед Алексей Иванович Клочков нашел более раннюю резиденцию Ивана Афанасьевича Микляева на Булаке. А современная казанская исследовательница Екатерина Викторовна Хабарова нашла о Микляеве столько уникальных данных, что меняется вся картина, известная нам из городских легенд. Однако встреча Петра I и Микляева в доме возле строящегося Петропавловского собора, наоборот, переходит из области устных преданий в реальность. Ведь Микляев был давним знакомым царя и одним из «инвесторов» его преобразований.
Газетный спор знатоков казанской старины оставил для нас много полезных сведений. Благодаря профессору Буличу мы знаем, что в 1840-х годах у молодых казанских служащих существовал обычай на Масленицу есть блины именно в Дрябловском доме. Профессор Загоскин подробно расписал планировку и интерьеры здания в 1891 году, сравнивая его с палатами Московского печатного двора. Сейчас, когда дом реставрируется, эти живые сведения приобретают особенное значение. Но был у этой дискуссии и другой эффект: мысль, что здание когда-то придется перепрофилировать, уже не покидала городские власти.
Кардинальные перемены в истории Дрябловского дома наметились в период, который по масштабам и динамике можно сравнить с преобразованиями Петра I.
Вызовы Первой мировой войны и конец «кабацкой обстановке»
1915 год. Россия уже больше года ведет Вторую Отечественную войну, как называли современники Первую мировую. За лето в результате немецкого наступления пришлось отступить с территории Польши, а бои уже идут на территории Литвы. Во внутренние районы страны устремляется поток беженцев из западных губерний. И без того растущая безработица усилилась за счет прибывших. Параллельно поднимаются цены на самые необходимые товары.
До голодных митингов под лозунгами «Хлеба!» пока ещё далеко, но городские власти Казани и общественные организации решают заблаговременно предупредить нарастающие кризисные явления. Ещё в январе 1915 года в городской думе обсуждают проект создания принадлежащей городу хлебопекарни, чтобы обеспечивать дешевым и качественным хлебом различные муниципальные учреждения. «Наступило время и для Казани муниципализировать хлебопечение» — говорилось в докладе городской управы. Идея передавать различные отрасли городского хозяйства организациям, похожим на современные МУПы, была популярна в 1910-е годы ещё до войны. Однако в самом слове «муниципализация» и недоверии к частнику уже слышится предвестие будущих перемен.
Под городскую хлебопекарню 13 января 1915 года было решено отдать помещение на нижнем этаже Дрябловского дома, ранее занятое полицией, поскольку там «совершенно достаточно места для самой пекарни, складов муки, печеного хлеба, жилья рабочих». Против этого решения из думских депутатов выступил Николай Николаевич Юшков (уже известный читателям по проекту реформирования казанской топонимики). Он считал помещение неудобным для хлебопекарни и, ссылаясь на Загоскина, настаивал на приспособлении всего Дрябловского дома под просветительные функции. Особое мнение Юшкова приложили к «Журналу» думского заседания, но решение было принято.
В это же время в казанском Военно-промышленном комитете разрабатывалась идея создания в городе биржи труда — как посредника между работодателями и соискателями. И летом 1915 года было принято решение разместить новое для Казани учреждение тоже в Дрябловском доме. Как иногда бывает, тема, совершенно не известная краеведам и любителям старины, давно уже изучена академическим историком в узкоспециальном контексте. Современный исследователь Андрей Викторович Морозов сообщил много интересных фактов о доме Михляева в предреволюционные годы в своих монографиях «Биржа труда и страхование по безработице в Казанской губернии 1915—1920 гг.» и «За бортом труда».
Торжественное открытие биржи труда и городской хлебопекарни в Дрябловском доме состоялось 30 августа 1915 года. На церемонии присутствовало городское руководство во главе с мэром Василием Дементьевичем Борониным и губернские чиновники. Настоятель Петропавловского собора протоиерей Николай Воронцов сказал проповедь, в которой от лица своего прихода отказался от вековых претензий на Дрябловский дом в связи с его новым благородным назначением.
«Наконец, после долгих лет непристойной кабацкой обстановки в историческом Дрябловском доме, расположенном к тому же вблизи храма Петропавловского собора, благоразумием городского самоуправления создаются учреждения богоугодные, в основе своей имеющие любовь к ближнему: врачевание телесных и душевных невзгод меньшого брата нашего бедняка, коим учреждениям уже давно бы надлежало быть в том доме, где имел временное пребывание Божий Помазанник России Петр I», — провозгласил протоиерей.
Тем не менее функция общественного питания так укоренилась в здании, что проявилась и в новом качестве. Биржа труда как посредническая структура на рынке труда завоевывала популярность медленно, зато очереди выстраивались в открытую при ней столовую, где можно было пообедать на 10 копеек, а ржаной хлеб к кушаньям взять бесплатно. Из этой же столовой получали питание работавшие в Казани австрийские военнопленные. С ноября 1915 года при бирже труда заработал кинематограф с платой за входной билет 5 копеек.
Характерный штрих времени был в том, что большинство должностей в новом учреждении занимали женщины.
Дрябловский дом как штаб волонтеров и «гуманитарщиков»
Еще одной актуальной функцией дома Михляева в годы Первой мировой войны стала помощь беженцам, которые ежедневно прибывали в Казань. В городе образовывались национальные комитеты — польский, латышский, еврейский, которые встречали своих земляков с запада Российской империи прямо на вокзале и дальше помогали им с жильем, питанием и трудоустройством. Газета «Казанский телеграф» даже сетовала на то, что русские беженцы не получают такой заботы (а к русским в то время относили и белорусов, и украинцев).
9 сентября 1915 года в Дрябловском доме состоялось открытие русского отдела при городском комитете о беженцах. Были образованы комиссии: финансовая, трудовая, по снабжению одеждой и швейная. Первой же инициативой стало решение открыть швейную мастерскую, которая займется починкой пожертвованной для беженцев одежды и одновременно даст работу женщинам-беженкам. В этом же здании проходили мероприятия польского и латышского комитетов.
«Старинный Дрябловский дом, вероятно, с самого основания не видел в своих стенах такого многолюдства, какое видит в эти дни. Всюду народ… почти все комнаты заняты собраниями и заседаниями различных комитетов, секций, рабочих групп и т.п., тут же производится прием заявлений беженцев, опрос их питания и выдача вещей. Целый день дом гудит как улей», — сообщал «Казанский телеграф».
Волонтеры действительно работали до позднего часа, что вызывало неудовольствие заведующей биржи труда, которой нужно было платить за электричество. «Освещение Биржи труда стоило бы много дешевле, если бы не было Комитета о беженцах, так как у них очень часто бывают после 8 часов вечера заседания, кроме того, Латышский комитет ежедневно занимается до 11 часов вечера», — говорилось в отчете биржи труда, который хранится в Государственном архиве РТ.
Расположенный в оживленной торговой части Казани, в прохожем переулке напротив Травного ряда, где с давних пор вели свое дело представительницы народной медицины — травницы, самый старый дом Казани всегда был в гуще событий. В последние годы Российской империи он получил новое общественно важное назначение, пусть и не совсем такое, о каком мечтали ревнители казанской старины.
Несмотря на все усилия здоровых государственных и общественных сил, социального катаклизма избежать не удалось. В ранние советские годы биржа труда располагалась сначала в здании бывшей купеческой биржи на улице Большой Проломной (ныне ул. Баумана, 13), а затем переехала в освободившееся здание электростанции на Театральной площади (сейчас на этом месте здание Кабинета министров РТ).
Оживленный Дрябловский переулок оказался внутри «Фабрики гражданского платья имени 10-летия Татарстана», под которую переоборудовали старинные гостинодворские помещения. Свободный доступ к дому, где бывал Петр I, прекратился. Важный для города объект вновь стал вызывать тревогу у патриотов своего города. Одно из таких обращений с требованием провести ремонт Дрябловского дома опубликовала газета «Красная Татария» в 1950 году.
Сейчас относительно территории бывшей швейной фабрики выдвигаются интересные идеи о дальнейшем её использовании. Поэтому особенно важно знать историю этого места.
Автор текста Марк Шишкин