За II квартал 2026 года Арбитражный суд Татарстана ввел конкурсное производство в отношении 57 юридических лиц и крестьянско-фермерских хозяйств. Это на 46,2% больше, чем за апрель-июнь 2025 года, когда было открыто 39 таких процедур. В сравнении с I кварталом этого года рост составил 21,3%. Такие данные приводит «Федресурс» — официальный реестр, где публикуются сведения о банкротствах компаний и граждан.
Конкурсное производство — финальная стадия банкротства, когда должника уже признали несостоятельным, а его имущество распродают в пользу кредиторов. Вернуться из нее к обычной работе компания почти не может.
За первое полугодие в республике открыто 104 таких производства против 77 годом ранее — рост на 35,1% (по подсчетам KazanFirst на основе данных «Федресурса»). Годом раньше, в первой половине 2024-го, их было больше — 152. Минимум пришелся на 2025 год: в I и II кварталах суды открыли всего 38 и 39 производств — самые низкие показатели за два года.
«Рост числа банкротств компаний — объективная реальность»
По стране за II квартал суды открыли 1904 конкурсных производства — на 21% больше, чем годом ранее (было 1574). Татарстан прибавил более чем вдвое быстрее. По числу процедур за квартал республика на пятом месте среди регионов — после Москвы (479), Подмосковья (142), Санкт-Петербурга (140) и Свердловской области (68). При этом в целом по стране банкротств компаний все еще меньше, чем в прежние годы: за полугодие 3547 производств — на 20,8% ниже среднего за 2019–2025 годы (4476), отмечает «Федресурс».
— Рост числа банкротств компаний, пусть и некритичный, — объективная реальность. В этой связи особенно остро стоит проблема низкого реабилитационного потенциала российского банкротства. Она может быть постепенно решена путем изменения как закона, так и менталитета должников и кредиторов, — говорит руководитель «Федресурса» Алексей Юхнин.
Банкротство граждан в республике растет сдержаннее. За II квартал суды ввели реализацию имущества в отношении 3537 жителей Татарстана — на 2,7% больше год к году, но на 7,6% меньше, чем в I квартале. За полугодие рост составил 9,6% (7366 процедур). Внесудебных банкротств через МФЦ за квартал возбуждено 328 — на 31,7% больше, чем годом ранее.
Годом ранее динамика была обратной. По итогам 2025 года число корпоративных банкротств в Татарстане сократилось на 26%: банкротами признали 194 компании против 262 в 2024-м, писал KazanFirst. Банкротство же граждан республики тот год завершило ростом: реализацию имущества суды ввели почти в 14,6 тысячи случаев — более чем на четверть больше уровня 2024 года.
ФНС активизировалась, Госдума предложила добанкротную санацию
Власти республики не раз выражали беспокойство банкротствами действующих предприятий. Председатель Торгово-промышленной палаты РТ Шамиль Агеев в июне призывал приостановить банкротства компаний, пока не завершится период неплатежей по контрактам, — «немножко выждать, а потом к этому спокойно вернуться».
— Я еще не видел ни одного банкрота после его банкротства, чтобы что-то там осталось. Я видел успешных, процветающих конкурсных управляющих, — отреагировал раис Татарстана Рустам Минниханов.
Рост числа процедур совпал со сменой того, кто инициирует банкротства. За II квартал ФНС подала в арбитраж республики 231 заявление о банкротстве юрлиц — в восемь раз больше, чем годом ранее, когда таких заявлений было 29, подсчитал KazanFirst. С 1 апреля такие иски по Татарстану направляет межрегиональный долговой центр — межрайонная инспекция ФНС №7 по Омской области. Заявление о банкротстве и открытое конкурсное производство — разные стадии: часть компаний гасит долг или заключает с налоговой мировое, не доходя до признания банкротом. Поэтому число исков кратно превышает число реально открытых процедур.
Среди попавших под иски много действующих предприятий, поясняли эксперты KazanFirst. Налоговый долг у таких компаний накапливается из-за задержек оплаты от контрагентов, а из-за заблокированных счетов работа останавливается — и предприятие оказывается на грани банкротства, даже когда само является чьим-то крупным кредитором.
На этом фоне 8 июля Госдума приняла в третьем чтении поправки в закон о банкротстве. Они вводят добанкротную санацию — механизм предотвращения банкротства без возбуждения дела — и новую судебную процедуру реструктуризации долгов. Как объяснял директор департамента корпоративного регулирования Минэкономразвития России Михаил Бештоев, их задача — «перезапустить саму философию института банкротства»: сегодня система остается «сугубо ликвидационной», а процедуры нередко начинаются тогда, «когда спасать уже нечего».
Банкротство одного предприятия рождает новых должников
— Нынешние банкротства во многом являются отложенным результатом дорогого финансирования, ограниченных возможностей рефинансирования и роста издержек в 2024-2025 годах. Даже после снижения ключевая ставка остается высокой, поэтому для бизнеса со значительной долговой нагрузкой деньги по-прежнему дороги, — рассказала KazanFirst руководитель банкротной практики ООО «АКЕОН» Диана Хабибуллина.
По ее словам, в Татарстане этот эффект заметнее из-за структуры экономики. Республика — крупный промышленный центр с длинными производственными и подрядными цепочками, поэтому финансовые проблемы крупного заказчика быстро расходятся на поставщиков и субподрядчиков.
— Банкротство одного предприятия способно сформировать сразу несколько новых проблемных должников, — отмечает собеседница KazanFirst.
Отдельно юрист выделяет активизацию налоговой. По приводимым Хабибуллиной данным УФНС по республике, за весь 2025 год налоговый орган направил 127 заявлений о банкротстве компаний на 5,9 млрд рублей, а только за первые пять месяцев 2026-го — уже 244 заявления на 5,3 млрд рублей. При этом в общероссийском масштабе крупнейшей группой инициаторов остаются кредиторы — банки, поставщики, подрядчики: на них приходится 60,4% новых дел. Доля должников составляет 16,5%, а доля ФНС выросла до 22,7% против 15,1% годом ранее.
В качестве примера Хабибуллина приводит банкротство казанского ООО «Поволжское строительное предприятие», возбужденное по инициативе ФНС при налоговом долге около 1,3 млрд рублей. Также она напоминает, как Арбитражный суд Татарстана привлек ПСО «Казань» к субсидиарной ответственности по долгам предприятия в пределах 1,37 млрд рублей.
Другой показательный случай — казанское ООО «Альфа-Тех», где налоговая сначала заблокировала счета должника, а затем сослалась на отсутствие движения денег как на основание для упрощенной процедуры. Верховный суд такой подход не поддержал: по словам Хабибуллиной, упрощенную процедуру нельзя превращать в короткий путь к ликвидации — заявитель обязан доказать, что компания реально прекратила работу.
«Бизнес действительно испытывает серьезное давление из-за дорогих кредитов»
— Рост конкурсных производств в Татарстане объясняется сразу двумя причинами. С одной стороны, сработал эффект низкой базы: II квартал прошлого года был одним из самых спокойных за последние годы. С другой — бизнес действительно испытывает серьезное давление из-за дорогих кредитов, нехватки оборотных средств и ухудшения платежной дисциплины, — говорит управляющий партнер «МФ-Консалт» Равиль Файзуллин.
По его словам, нынешние цифры — это «уже не просто статистика, а отражение реальных проблем части компаний». При этом в Татарстане больше хозяйственных связей, чем во многих других регионах, поэтому финансовые проблемы одной компании нередко «запускают эффект домино» для ее контрагентов, соглашается он с Хабибуллиной.
Инициируют банкротства по-прежнему чаще банки и коммерческие кредиторы, хотя роль ФНС заметно усилилась, отмечает Файзуллин.
— Но подача заявления — это только половина дела. Самое интересное начинается уже в банкротстве: деньги еще нужно найти, а если активов не хватает, кредиторы все чаще добиваются привлечения собственников и руководителей к субсидиарной ответственности, — пояснил собеседник KazanFirst.
«Увидим волну банкротств селлеров Wildberries»
Юрист Анастасия Андреева (специализируется на делах о несостоятельности) также указывает на высокую деловую активность Татарстана в сравнении с другими регионами, поэтому количество банкротств здесь растет быстрее.
При этом, по ее словам, «экономика всей страны испытывает сложности, а не только РТ, но в таких условиях мы находимся уже достаточно продолжительное количество времени». Впрочем, она не исключает, что могут влиять санкции против крупных республиканских предприятий, а также большое количество госконтрактов в регионе. Кроме того, по ее словам, нефтехимическая отрасль «находится в непростой ситуации», а недавние перебои с топливом «обернулись проблемами с логистикой», а те — срывом сроков.
— Нарушаются цепочки хозяйственных связей, и в случае дефолта основного контрагента, занимающего существенную долю хозяйственных операций, последствия такого падения ощущаются всеми его контрагентами, — поясняет собеседница KazanFirst.
Свою роль, полагает юрист, сыграл и рост налогов, на который «изначальная маржинальность тех или иных отраслей предпринимательства не была рассчитана». Рост же числа заявлений от самой ФНС эксперт объясняет задачей «как никогда повышать собираемость налогов».
В скором времени Андреева ждет волну банкротств селлеров Wildberries, пострадавших в последние дни: страховкой такие риски они, скорее всего, не закрывали, а компенсацию от площадки если и получат, то «в судебном порядке, а не в добровольном» и вряд ли в размере реального ущерба. Платить по кредитам на товары им придется и без выручки.
Наиболее действенным способом вернуть долги кредиторам Андреева называет субсидиарную ответственность.
— За последнее время я несколько раз добивалась погашения реестра на 100% только за счет субсидиарной ответственности контролирующих лиц, — рассказывает она.
Проблема в том, что среди контролирующих лиц часто встречаются номинальные фигуры и шансы кредиторов на возврат денег повышает установление реальных бенефициаров.
— Думаю, что вторая половина 2026 года покажет еще больший рост числа банкротств по объективным причинам, — заключает юрист.
Воспользоваться комплексной санацией смогут лишь крупные должники
Что касается нового закона о санации, то опрошенные KazanFirst юристы относятся к нему сдержанно. Похожие инструменты — финансовое оздоровление и внешнее управление — закон предусматривал и раньше, но применялись они редко, напоминает Андреева. По ее словам, реальные производства с сотрудниками и мощностями по формальным основаниям спасти не удавалось.
— Чаще встречаю факты преднамеренного банкротства и наблюдаю рост уголовных дел по данным фактам. Считаю, что такой правовой институт не должен использоваться с намерением причинить вред кредиторам, — говорит она.
С тем, что быстрого эффекта ждать не стоит, согласен и Файзуллин: большинство компаний приходят в банкротство тогда, когда «восстановить бизнес практически невозможно».
Хабибуллина обращает внимание, что для жизнеспособного бизнеса «сама публичность кризиса нередко становится самостоятельной причиной краха»: как только появляются сведения о банкротстве, банки сокращают лимиты, поставщики переходят на предоплату, а заказчики отказываются от новых договоров. Отсюда, по ее словам, «получается парадокс».
— С одной стороны, закон и судебная практика подталкивают кредитора как можно раньше дистанцироваться от проблемного контрагента, взыскивать задолженность и заявлять требования в деле о банкротстве. С другой — новая реформа предлагает тому же кредитору проявить терпение, согласиться на отсрочку, предоставить новое финансирование и принять на себя риски санации, — говорит она.
Кредитор должен быть уверен, что участие в спасении бизнеса потом не обернется против него, продолжает эксперт. Но на слабом инвестиционном фоне выбор чаще делается в пользу «минимизации собственных потерь», а не спасения должника.
Воспользоваться комплексной санацией смогут лишь крупные должники с активами свыше 1 млрд рублей. На статистику 2026 года новая реформа существенно не повлияет, уверена Хабибуллина.