Многие преподаватели образовательного центра «Одарённый ребёнок» работают больше 20 лет, а его руководитель Алексей Русаков ведёт кружки 25 лет. В центре — около тридцати педагогов и несколько сотен детей: от пятилеток в «Заниматике» до одиннадцатиклассников. Большинство приходят по сарафанному радио или после городской олимпиады. По словам Русакова, на старте успех определяет талант, а к восьмому-девятому классу на 70% — работоспособность. Медалей не обещают всем: для кого-то результат — научиться думать.
О серебре казанского школьника Максима Большакова на международной олимпиаде в Шанхае мы уже писали. На сей раз мы подробнее обсудили с руководителем центра то, как устроена система, которая таких ребят выращивает.
Откуда приходят
– Откуда вообще в центр приходят дети? Только Казань или география уже шире?
– Большая часть – казанские школьники, кружки в основном очные. Дистанционные группы есть в 4–7-х классах, они небольшие, до пятнадцати человек, и в каждом классе всего одна. Туда уже могут подключаться ребята из районов и других городов. Из Москвы регулярно пишут: «нам вас посоветовали, можно поучаствовать?» Участвуют.
Но основной поток всё равно местный. Кто-то услышал об олимпиадном движении, спросил у знакомых – классическое сарафанное радио. Второй по силе канал – городская олимпиада 2–6-х классов. Много школ участвует, появляются результаты, мы звоним родителям, зовём на собрания, предлагаем сразу прийти на кружок или на городскую смену. Оттуда тоже много ребят узнаёт о нас.
– А какой в основном возраст детей? Есть вообще нижняя и верхняя граница?
– Нижняя – пять лет. До этого полезно родителям своим примером показывать, что думать — это круто: отвечать на вопросы как можно более развернуто, играть в интеллектуальные игры, настолки и т.д. Сейчас есть кружки для пяти-шестилеток, мы считаем их «минус первым» и нулевым классом. Программа называется «Заниматика». Это совсем другое, не то, что в четвёртом-пятом. Математики как таковой почти нет: учатся думать, взаимодействовать с предметами, сравнивать, ранжировать по цвету и размеру, красиво писать числа. Ориентир – тетради Жени Кац. Полезно, но это скорее общее логическое развитие.
На дискуссионный клуб родителей уже приходила бабушка четырёхлетнего ребёнка – заранее подумать, какие цели ставить. В четыре года, на мой взгляд, это уже край. Они на занятия пока не собирались, просто пришли послушать.
Пик по количеству участников – третий, четвёртый, пятый классы. В разные годы и в разных параллелях чуть по-разному, но основная нагрузка там. Что касается верхней границы – мы ведем занятия до конца 11 класса и чисто теоретически можно подключиться и в середине 11 класса. Другое дело – насколько это будет эффективно…
– А если человек приходит поздно – в девятом-десятом? Часто ли такое бывает, и на что он может рассчитывать?
– Десятиклассники регулярно звонят. Приходится объяснять: ради результатов на олимпиадах в десятом уже поздно. База у ребят, которые занимаются давно, слишком большая, вклиниться почти невозможно. Край, когда ещё можно начать и что-то успеть, – начало седьмого класса, и то у самых мотивированных и способных. Дальше уже очень сложно.
При этом важно разделять треки. Олимпиадный – до конца одиннадцатого. Научный – другой. Если человек начал в десятом, серьёзные математические результаты в науке вполне возможны. Множество людей олимпиадами серьёзно не занимались, поступили, условно, в МФТИ и потом нормально работают. Тот же ректор университета Иннополис, Александр Владимирович Гасников – на олимпиадах ничего серьёзного не занимал, а сейчас один из ведущих математиков в своей области. Так что олимпиады – не единственный путь. Просто на всероссийскую в десятом уже, скорее всего, не выйти.
– Кто обычно делает первый шаг к занятиям олимпиадной математикой – родители, школа или сам ребёнок?
– Большая часть – родители. Они видят, что ребёнок задаёт вопросы: почему Луна сейчас такая, а не другая. Это и есть математика – интерес к причинно-следственным связям. Если взрослые отвечают «потому что так» или просто не выясняют, интерес гаснет. Часто родители – технические специалисты, они понимают ценность математических знаний.
Бывает, советует учитель начальной школы: «вам будет полезно развиваться там». Плюс снова сарафан. Сейчас это самый мощный канал.
Талант или пахота
– Бывает история, когда родители приходят со словами «наш ребенок самый умный», а по факту способностей нет?
– Бывает. Но важнее даже не способности, а желание. Если способностей немного, но ребёнок старается решать, слушает разборы, запоминает, как говорить, сдаёт домашку – с ним приятно работать. В начале может получаться одна-две задачи, и ничего страшного.
Другое дело – талантливый ребёнок, который ничего не делает. Всё быстро получается, рассказывает шаляй-валяй, разборы пропускает, потому что «и так понятно». С таким очень сложно: надо объяснить, что скоро одного таланта не хватит, нужно работать.
А если желания вообще нет – задачи дома не решает, на занятии отвлекается, по глазам видно, что ничего не впитывает, – прямо говорим родителям: попробуйте что-то другое. Олимпиады по математике – не самое важное в жизни.
– Можно ли вообще однозначно ответить на вопрос, что важнее: талант или пахота?
– В начале, конечно, талант. К восьмому-девятому классу очень многое решает наработка. Работоспособность, желание, мотивация – это, условно, семьдесят процентов успеха в старших классах. Середнячок по таланту, но безумно трудолюбивый, может дотянуться почти до любой высоты.
– Часто ли приходят с запросом «нам нужно попасть в сборную»?
– Почти нет. Такие запросы – редкость, это скорее история Максима Большакова, уникальный случай. Обычно цели гораздо приземлённее: «есть способности, пятёрка по математике, хотим развить» или в четвёртом-пятом – «хотим поступить в сильный лицей, 131-й, Лобачевского, уйти из дворовой школы».
Вопрос «что делать, чтобы попасть в сборную» обычно встаёт уже в процессе, в седьмом-восьмом, когда ребёнок два-три года поварился в кружках и сам понимает: без ежедневной работы не получится.
– Что происходит в первые месяцы, когда ребёнок только пришёл?
– Всё довольно одинаково с 1 сентября по 31 мая. Ребёнок приходит решать задачи. Мы советуем решать дома. Большую часть времени слушаем решения. После десяти сдач уже становится понятно, что у него в голове: есть ли прогресс в рассказывании, насколько внимательно слушает разборы, в старших классах – насколько аккуратно записывает теорию.
Никакой отдельной «диагностики» в классическом смысле нет. Просто работа, и по ней всё видно.
Как устроены занятия
– Как устроены сами занятия? В младших и старших все происходит по-разному?
– Очень по-разному. Пять-шесть лет – это вообще не математика в привычном смысле, а мотивация и логика.
В первом-третьем – головоломки, общая концепция на занятие, много примеров. В первом-втором мы почти ничего не рассказываем сами: ни лекций, ни разборов решений. Учим в момент, когда ребенок рассказывает решения, сдает головоломки: намеками, тонкими подсказками, нужными вопросами направляем мысль в нужном направлении. Разборы, лекции для этого возраста почти не откладываются в голове, потому что мозг еще не может эффективно усваивать математические конструкции. В третьем классе на занятиях уже появляются разборы.
Четвёртый класс – «нулевой класс кружка». Головоломки исчезают полностью. Остаются только задачи. Система уже как во всех старших классах: листочек на дом, на следующем занятии сдают и рассказывают решения педагогу, получают обратную связь, в конце – минут двадцать разбора. Вообще, чтобы занятия имели максимальный эффект надо делать три вещи: решать задачи дома самостоятельно, сдавать задачи квалифицированному педагогу, слушать и понимать разборы. А дальше – наша работа: грамотно задавать вопросы на сдаче задач, понятно, логично и структурировано вести разборы, расставлять правильные акценты, раскрывать глубокие математические связи.
С пятого – два раза в неделю. Теории больше, задач нужно нарешать заметно больше. Схема та же.
– Как обучение в центре согласуется со школьной программой? Вы от неё отталкиваетесь или уходите вперёд?
– Фундамент – всё равно школа. Без неё никуда. Но первая группа каждой параллели довольно быстро уходит вперёд. Раскрытие скобок мы делаем в начале шестого, а в школе это конец шестого – начало седьмого. Геометрию седьмого класса проходим летом между шестым и седьмым: за 12–13 занятий в лагере успеваем пройти базу. Это нужно, потому что на Уральском турнире юных математиков уже в начале седьмого есть задачи на признаки равенства треугольников, а в школе их проходят буквально за день до турнира. Если заранее много не нарешал – не решишь.
Это только первая группа. Группы 7.2, 7.3 уже сильно ориентируются на школьную программу: основной костяк ребят просто не хочет и не может бежать с такой скоростью.
– Так что же, ваши ученики на школьных уроках просто спят или занимаются своими делами?
В пятом-седьмом школа критически важна. Те же скобки нужно отработать десятками и сотнями примеров – на кружке на это времени нет. В старших классах уже по-разному: кто-то быстро закрывает базу и уходит в олимпиадные задачи. Раньше бывали жёсткие договорённости: призёры международной олимпиады Никита Чернега и Лёша Волоснов в 122-й гимназии договаривались с учителями – быстро сделаем ваше, дальше сидим на последней парте и решаем своё. Сейчас система организованнее, такой вольности меньше.
– Чем вы принципиально отличаетесь от хорошего школьного кружка?
– Цели разные. Школа должна научить всех на каком-то среднем уровне. Мы тянем тех, кто хочет заниматься, к высокой математике. А чтобы работать на такой высокой скорости и уровне нужен соответствующий состав. У нас, по сути, сборная Казани. Ни в одной школе Казани не собираются все самые сильные, а поэтому уровень ниже, чем в сборном кружке. Плюс опыт: некоторые наши преподаватели работают более 20 лет, я сам веду кружки 25 лет, центр работает больше двадцати.
И очень много времени уходит на работу с педагогами. Мы не допускаем к прослушке детей в шестом классе человека, который сам не прорешал материал этого года. Методические семинары обязательны для всех, кто хочет выходить к доске. Мне кажется, в таком регулярном и жёстком режиме в России мало кто работает.
– Из всех ли вырастают призёры? Что считается нормальным результатом?
– Нет, конечно. И это нормально. Для кого-то нормальный результат – просто научиться думать и получать удовольствие от задач. Для кого-то – городской или республиканский уровень. Для единиц – всероссийский и выше. Мы не обещаем медали всем. Обещаем работу.
Когда ребенок уходит
– Касательно детей, которые прекращают занятия. «Не потянул» и «перегорел» – это разные истории?
– Совершенно разные. «Перегорел» – часто подмена целей. Родителю хотелось, чтобы ребёнок хорошо выступал, а ребёнку математика на самом деле не нравилась. Ближе информатика, физика, робототехника, что угодно. В какой-то момент он закипает.
«Не потянул» – про накопившееся непонимание. Я детям рассказываю про паровозик. Кружок – это паровозик. На разборах мы подкидываем уголь. Если что-то не понял – сразу спрашивай. Если стоишь на перроне и молчишь, состав уедет, догнать уже трудно. Математика обладает безумным накопительным эффектом – и в плюс, и в минус. Чем больше ходишь, тем больше цепляется. Чуть потерял нить – копятся дыры, становится скучно, потому что ничего не понятно.
– Кто такой хороший руководитель параллели у вас?
– Это верхнее звено. Он составляет программу, ведёт большую часть разборов, на нём крутится вся математика параллели. Идеально, если человек сам прошёл систему кружков – с пятого по одиннадцатый класс. Пять-семь лет в кружке школьником мы считаем равным трём годам работы у нас: он уже понимает, что спрашивать, как отвечать, какие акценты делать.
Без собственного опыта сложнее, но возможно. Пример – Нияз Наилевич Накипов, сейчас руководитель параллели одиннадцатых. Пришёл магистром мехмата КФУ, лучший студент курса, математику знал блестяще. Но первые шесть лет в основном смотрел и слушал: не всегда понимал, что у ребёнка в шестом классе нужно спрашивать, очевидный это факт или нет. Потом стал руководителем – и в первую же параллель вышел призёр международной. В следующей – шесть призёров всероссийской.
– Можно ли научиться всему этому без собственного олимпиадного опыта?
– Можно, но это другой путь и намного дольше. Собственный опыт – сильный буст. Особенно когда дело доходит до составления занятий и программы. Это уже совсем другой уровень, не просто вести занятие.
Большинство наших руководителей параллелей – математики по образованию, не «чистые» педагоги. Есть и бывшие школьные учителя, которые выросли в олимпиадную сторону. Готовых «пришёл и сразу веди на высоком уровне» почти нет. Если только сам когда-то учился в кружке, уехал учиться и вернулся.
Кто учит учителей
– Выходит, вы сами готовите для себя преподавателей. Как это происходит?
– Жёстко. С четвёртого-пятого класса слушать детей можно только после методсеминара. Исключение – если человек сам проходил этот год в кружке. В шестом – только если сам прорешал все задачи года. Разборы ещё сложнее: нужно расставлять акценты на год-два вперёд. Без этого непонятно, зачем дана та или иная задача, непонятно, какое решение и с каким обрамлением в виде идей и методов все преподносить. Решение задач – это блюдо, но без специй – идей, методов и того, как их применять – оно пресное.
У нас порядка тридцати педагогов. Все растут на семинарах. Я сам 25 лет веду кружки – и до сих пор на семинаре седьмого класса слышу идеи, которые забираю себе. Век живи – век учись. Ещё лагеря: там ты не только преподаватель, но и вожатый, нужно уметь держать психологический комфорт и разруливать детские конфликты. Этому тоже учат.
– После серебра Максима Большакова в Шанхае был всплеск интереса к обучению? Он у вас рок-звезда?
– У тех, кто и так ходил и чего-то хочет достичь, внутри, наверное, что-то щёлкнуло. А вот массового притока новых детей по статистике не видно. В математическом сообществе – да, Казань снова подтвердила уровень. На летнюю школу приезжали сильные пятиклассники из Челябинска – ехали уже на авторитет. Но взрывного роста набора не случилось.
– Мы уже говорили об этом, но спрошу еще раз, вдруг что-то изменилось. Какие планы у центра на ближайшие годы?
– Стандартная проблема: пик в 3–5-х классах, в шестом уже немного отваливаются, а в 7–9-х отсев большой. Кто-то не тянет, кто-то понимает, что высоких результатов не будет, и уходит. Хочется этих ребят поддержать. Математика же не только олимпиадная. Есть экономика, программирование, новые профили информатики. Пытаемся найти людей, которые могут это вести. Надеюсь, в следующем году появятся кружки не только по математике – хотя бы для седьмого-восьмого.
– Напоследок — можете рассказать историю, что запоминается в ребятах сильнее медалей?
– Мальчик, который в начале кружка говорил, что шансон – самая классная музыка на свете. Через два-три года мы снова разговаривали о музыке, и он уже говорил о глубоком смысле в зарубежном роке. Мир стал сложнее. Для меня это очень большой результат кружка.
Или Никита Чернега, золото международной. На втором курсе сказал: «В школьные годы приходилось много работать, решать задачи, лагеря, сборы – много математики, а сверстники больше отдыхали, веселились. Но я ни капли не жалею. Лучшее, что могло быть». Такие вещи держат, когда тяжело.