В Татарстане возросло число преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних. Сажать, кастрировать или лечить педофилов?

Юлия Яковлева — Казань

Более чем наполовину выросло число преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних в Татарстане. Из общего количества преступлений (1968) в прошлом году с насильственными действиями были сопряжены 1100 — их число увеличилось на 70% по сравнению с 2014 годом, констатировала на 16-м заседании Госсовета РТ детский омбудсмен Гузель Удачина.

На прошлой неделе республику потрясла новость из Набережных Челнов: 48-летнему мастеру по ремонту обуви Эдуарду Сагияну следствие инкриминировало 162 случая изнасилования.

Его жертвами, как считают в Следкоме, стали шесть девушек из неблагополучных семей, проживающие в социальных приютах. Пять из них — несовершеннолетние. Все продолжалось на протяжении семи лет, с июня 2008-го по январь 2015-го, сообщала пресс-служба Следкома. Сагиян действовал однотипно: предлагал девушкам прибраться у него в квартире, обещал заплатить деньги за работу и, угрожая расправой, насиловал и не выпускал. На своей страничке «Вконтакте» он даже выкладывал откровенные снимки со своими жертвами. Сейчас он заключен под стражу.

Если раньше жертвами насильников чаще становили дети из неблагополучных семей, теперь и обычные, отмечают в казанской полиции. Как правило, насилию подвергаются девочки переходного возраста — 12-14 лет. Половина случаев — это так называемые родственные изнасилования, совершенные членами семьи. Однако не все факты попадают в криминальные сводки — чаще всего пострадавшие подростки никому не рассказывают о случившемся, потому что боятся.

«Такое раньше происходило гораздо реже — дедушка — внучку, отчим — падчерицу, сосед, с которым родители на время оставили ребенка… — говорит собеседник в городском управлении МВД. — Нападают не чужие друг другу люди. Идет явный упадок морали в обществе».

Резкий скачок преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних — это явный признак ухудшения социально-психологической обстановки в обществе, считает директор института исследований проблем психического здоровья, завкафедрой медицинской и общей психологии КГМУ Владимир Менделевич.

«Когда люди находятся в стрессовом состоянии, им каким-то образом необходимо реализовать свое раздражение, — объясняет он. — Оно реализуется на людях, которые меньше всего защищены и не могут дать отпор — это дети и женщины».

Случаев, когда педофилы выискивают своих жертв у учебных заведений, тоже не становится меньше. В сентябре 2015 года родителей казанских школьников несколько дней держал в страхе маньяк, который совершил четыре нападения на школьниц. Вся полиция искала преступника, а потом про эту новость все забыли. Спустя полгода он до сих пор не задержан, сообщили в следственном управлении.

Составить четкий психический портрет педофила практически невозможно. Но, как правило, все задержанные так или иначе чем-то схожи: это несимпатичные, закомплексованные и неуверенные в себе мужчины средних лет, продолжает собеседник из полиции. Обычно они по разным причинам не могут наладить нормальную сексуальную жизнь. Череда отказов провоцирует их на совершение преступления над детьми — их легко запугать и при этом они не могут оказать сопротивление взрослому человеку.

«Они часто околачиваются у школ, высматривают себе жертву, провожают до дома, выясняют, где живет и просчитывают маршруты пути, где можно напасть, — продолжает сотрудник правоохранительных органов. — Поэтому часто преступления происходят в безлюдных местах: на пустырях, в лифтах, подъездах, чтобы никто не увидел и не услышал крики о помощи».

По словам собеседника, все педофилы, как правило, очень пугливы и «при задержании всегда отнекиваются и редко сопротивляются, потому что боятся физического применения».

Многие преступники в детстве сами пережили глубокую психическую травму — становились жертвами сексуального насилия или стали его свидетелями. В психическом плане такой человек может быть здоров, говорит Менделевич, но у него возникает сексуальная патология. Но утверждать, что все жертвы сексуального насилия в будущем вырастут маньяками, нельзя, подчеркивает он.

«Корни этой девиации кроются в детстве — это неправильное формирование поведения, — продолжает он. — Если педофилия — это влечение к детям, то совершение преступления —механизм, который контролируется нравственностью. Теоретически, есть “нравственный педофил” с потребностью вступать в сексуальные связи и направлять влечение на детей или подростков, но в силу каких-то причин он себя может сдерживать. Часть из них этого не делают, потому что считают, что это недопустимо».

По мнению профессора, проблема еще и в том, что в обществе не формируется правильное половое воспитание подростков и здоровое отношение к сексу.

«Почему эту тему стыдливо замалчивают в школах? — возмущается он. — Почему не говорят про контрацепцию? Умолчание приводит к тому, что дети могут впитывать весь негатив».

«Чаще всего до полноценного сексуального контакта доходит в семьях, где на ребенке минимум одежды, никто не мешает и не придет на помощь», — говорит собеседник в правоохранительных органах.

Педофилы — это люди с психическими расстройствами, но в местах лишения свободы их лечением никто не занимается и они отбывают свой срок наравне с другими преступниками, говорит психолог, подполковник Федеральной службы исполнения наказаний в отставке Владимир Рубашный. Такие люди часто признаются вменяемыми и дееспособными на момент совершения преступления, однако уровень рецидивизма у этого преступника остается очень высоким.

«Если он содержится в обычных условиях, пользы ему от этого никакой нет, он просто выпадает из общества на 8-10 лет, но фактически никаких изменений с ним не происходит, и он снова совершает преступления», — утверждает собеседник.

Еще одна проблема в том, что нет программ коррекции поведения, которыми бы занимались врачи, а не тюремные надзиратели. В идеале педофилы должны содержаться отдельно от остальных осужденных, в специализированных местах, где они бы могли проходить лечение. «По моему мнению, [они] не должны отбывать наказание в местах лишения свободы, а содержаться в учреждениях профильного типа», — подчеркивает Рубашный. Кроме того, отношение других осужденных к педофилам было всегда крайне негативным, и нередки случаи, когда они попадали в категорию отверженных и низкостатусных. Рубашный развенчивает миф, что такие преступники в тюрьме сами подвергаются насилию или их убивают — «администрация не заинтересована, чтобы с ним что-то случилось, но бывает, что с ними отказываются отбывать наказание и их переводят в другое место».

Впрочем, если такие преступники не могут регулировать свое половое влечение к детям самостоятельно, то должны создаваться альтернативные формы воздействия на их поведение, в том числе медикаментозные, рассуждает психолог. Если не найти решение проблемы сейчас, то «мы так и будем содержать педофилов в клетках, а они будут выходить и насиловать наших детей», предупреждает он.

«Хоть она [кастрация] и называется принудительной, выбор делает человек — хочет ли он принимать эти медикаменты, угнетающие половую функцию, или нет, — продолжает Рубашный. — Но это не решение проблемы — при прекращении их приема она восстанавливается. Отрезав ножницами половой орган, эту проблему не решить, остается подобное мышление и желание — они это будут делать другими вещами и мстить за то, что с ними сделало общество».

Химическая кастрация — лишь частичное решение проблемы роста насилия, считает Менделевич. Медикаменты снижают уровень гормонов, отвечающих за сексуальное влечение, и могут помочь людям, испытывающим влечение к детям.

«Но разве сексуальные контакты с детьми происходят только с использованием половых органов? — продолжает он. — Мы же не действуем способами химической кастрации на руки и другие части тела педофила». Менделевич предлагает создавать анонимные центры психологической помощи людям, которые замечают за собой подобное влечение к детям, пока те не совершили преступления.

В росте преступлений, связанных с изнасилованием детей, в первую очередь виноваты сами родители, считает собеседник из полиции. Они делают бизнес, гонятся заработать побольше денег и не интересуются жизнью и окружением своих детей, добавляет он. В селах таких проблем, по его словам, меньше: там семейным ценностям уделяется больше внимания, чем в городах. При этом соседи интересуются жизнью друг друга, а дети почти никогда не остаются без присмотра взрослых.

Но нельзя прямо связывать сексуальную осведомленность современного поколения с агрессивным поведением отдельных людей с психическими расстройствами, говорит Менделевич: «Бывают инфантильные дети, которые могут не знать, что имеет в виду взрослый, завлекая его, но перекладывать за это ответственность за девиацию педофила на жертву я бы не стал».