Лесной фонд Татарстана занимает лишь пятую часть территории республики, однако из разрешенного объема заготовки фактически осваивается только четверть. Причина не в нехватке леса, а в отсутствии системы сбыта: основной потребитель древесины в регионе сокращает закупки, а лесхозы десятилетиями балансируют на грани выживания. К закону, который, по словам профильного министра, должен кардинально исправить ситуацию с лесхозами, эксперты KazanFirst относятся скептически – отрасли нужна системная перестройка, а не точечные решения.
На реализацию регионального проекта «Сохранение лесов» в Татарстане в 2026 году будет направлено 160,8 млн рублей — на треть больше, чем в 2025-м. По словам министра лесного хозяйства РТ Равиля Кузюрова, 127,5 млн рублей из этой суммы пойдет на лесовосстановление и развитие объектов лесного семеноводства, остальное — на закупку лесопожарной и лесокультурной техники, формирование семенного фонда и т.п.
С начала года лесовосстановительные работы в республике проведены на площади 2,5 тыс. га; создано 1,8 тыс. га защитных лесных насаждений. Расширяются и сами земли лесного фонда: в текущем году сменили категорию с земель сельхозназначения в земли лесного фонда 10,3 тыс. га.
«Лесопереработка не имеет эффективности»
Лесной фонд Татарстана сегодня занимает порядка 22% площади республики, что в абсолютных цифрах составляет немногим более 1,6 млн га. При этом почти 90% лесов относятся к категории защитных, что существенно ограничивает возможности промышленной заготовки. Однако главная проблема не в площади, а в экономике: из разрешенного объема заготовки фактически осваивается лишь четверть.
— Расчетная лесосека – это наша боль, которая осваивается на уровне 30% при том, что объем разрешенных вырубок у нас 2,2 млн кубометров в год, – признается Кузюров.
Министр напоминает, что за последние пять-шесть лет в лучшем случае осваивалось не более одного млн кубометров за год, при этом в последнее время показатели неуклонно снижаются:
— По итогам 2025 года фактический объем заготовки составил 535 тыс. кубометров древесины, или 24,5% от допустимого.
Доходы от использования лесов в бюджеты всех уровней по итогам прошлого года составили почти 583 млн рублей; в бюджет Татарстана поступило лишь около 99 млн рублей. Примечательно, что основным источником этих средств стала не прибыль от реализации древесины, а арендная плата — на нее приходится порядка 80% всех поступлений.
Причину столь низких показателей глава профильного ведомства видит в отсутствии системы сбыта.
— Основной потребитель древесины в регионе — завод «Кастамону Интегрейтед», а также ряд небольших местных предприятий. Но сейчас, с учетом проблем с логистикой лесопереработка не имеет соответствующей эффективности, — говорит Кузюров.
О том, что завод в «Алабуге» серьезно сокращает потребление древесины, глава Минлесхоза РТ сообщал еще в 2022 году на итоговой коллегии министерства — тогда из-за сложностей с реализацией продукции «Кастамону» остановил две из трех своих производственных линий.
— Есть и другой вопрос, связанный с понижением покупательской способности в целом по строительному сектору. Все это — единое целое, — добавляет Кузюров.
В этих условиях лесхозы вынуждены переориентироваться на выполнение традиционных услуг для крупных заказчиков — газохимических комплексов и инфраструктурных проектов, которые заказывают рубки для расчистки территорий.
Без права на коммерцию
Надежду на оздоровление экономики в лесном хозяйстве Равиль Кузюров связывает с принятым в конце прошлого года федеральным законом, наделяющим бюджетные организации (читай – лесхозы) производить рубку спелых и перестойных лесных насаждений с последующей реализацией древесины. Если верить чиновнику, в настоящее время правительство РФ утверждает механизм реализации положений нового закона.
Напомним, статус государственных учреждений, на которые возложены функции по охране, защите и воспроизводству лесов, лесхозы получили в 1993 году. С этого момента они лишились права заниматься промышленной заготовкой древесины и могли проводить только рубки ухода и санитарные рубки, в то время как заготовка спелой и перестойной древесины на протяжении последних трех десятилетий оставалась прерогативой арендаторов и коммерческих структур.
Эта ситуация и создавала системный дисбаланс: на лесхозы возлагалась вся ответственность за состояние лесов, при этом они не имели законного инструмента для вовлечения в оборот перестойных насаждений — древесины, которая, достигнув определенного возраста, перестает выполнять экологические функции, становится восприимчивой к вредителям и болезням, а также повышает пожарные риски.
— Спелые и перестойные насаждения, не вовлеченные в рубку, не выполняют хозяйственную и социальную функции, — констатировал один из авторов законопроекта, депутат Госдумы от Татарстана по Альметьевскому одномандатному избирательному округу Азат Ягафаров.
При этом бюджетного финансирования учреждениям катастрофически не хватало: по оценкам авторов законопроекта, лесхозы, лишенные возможности самостоятельно зарабатывать, выполняли не более 25% необходимого объема мероприятий по охране и воспроизводству лесов.
Назад в будущее
Принятие закона его авторы называли возвращением к «лучшим советским практикам», когда лесхозы могли самостоятельно зарабатывать, а не существовать исключительно на бюджетные средства. В Рослесхозе рассчитывают, что новый механизм кардинально повысит финансовую устойчивость лесохозяйственных учреждений: как отмечал на прошедшем весной Всероссийском отраслевом совещании глава Рослесхоза Иван Советников, вовлечение в оборот перестойных участков напрямую увеличит внебюджетные доходы организаций.
В качестве примера Советников привел Московскую область, где с момента запуска пилотного режима в 2025 году средняя заработная плата в лесхозах выросла в полтора раза, внебюджетные доходы увеличились в 2,5 раза, а объем санитарно-оздоровительных мероприятий в сравнении с 2024 годом удвоился.
«Проблема не в нехватке леса, а в недостатке инфраструктуры и инвестиций»
Между тем директор по стратегии ИК «Финам» Ярослав Кабаков считает, что разрешение бюджетным учреждениям проводить рубки главного пользования хоть и способно увеличить вовлечение в оборот части переспелых лесов, но само по себе не станет драйвером роста лесоперерабатывающего комплекса, который, по его словам, сейчас проходит период структурной перестройки.
— Ограничения заключаются не только в доступе к ресурсам, но и в экономике их освоения — удаленности лесных массивов, высокой стоимости вывоза, нехватки инфраструктуры и слабого спроса на продукцию. Без льготного финансирования и стимулов для переработчиков эффект будет ограниченным, — уверен он.
Эксперт полагает, что старая модель, основанная на продаже сырья и пиломатериалов, теряет эффективность, и в выигрыше будут компании, которые смогут создавать добавленную стоимость через производство целлюлозы, упаковки, инженерной древесины, домокомплектов и других продуктов глубокой переработки.
Comment section