Аделя Загидуллина: Мечтаю, чтобы на «Евровидении» победила песня на татарском языке

Посреди ночи в казанской резиденции «Штаб» слышатся знакомые мотивы — хит группы «Грибы» «Тает лед», песня Let It Bee коллектива The Beatles и другие. Правда, в несколько непривычном звучании. Да это просто журналисты KazanFirst записывают интервью с начинающей татарской исполнительницей. В интернете она известна тем, что помимо исполнения народных песен записывает еще и каверы для видеоблога
Культура 17:34 / 18 мая
3
2

Посреди ночи в казанской резиденции «Штаб» слышатся знакомые мотивы — хит группы «Грибы» «Тает лед», песня Let It Bee коллектива The Beatles и другие. Правда, в несколько непривычном звучании. Да это просто журналисты KazanFirst записывают интервью с начинающей татарской исполнительницей. В интернете она известна тем, что помимо исполнения народных песен записывает еще и каверы для видеоблога.


Кристина Иванова — Казань

В беседе с KazanFirst 23-летняя уроженка Татарстана артистка Государственного ансамбля песни и танца РТ Аделя Загидуллина рассказывает о мечте выиграть главный песенный конкурс Европы, планах открыть кулинарный островок Петербурга в Казани и перепеть на татарском языке песни из оскароносного фильма «Ла-Ла Ленд».


Наша Справка

Аделя Загидуллина родилась в Нижнекамске. После школы переехала в Санкт-Петербург, где окончила музыкальное училище имени Мусоргского по эстрадно-джазовому вокалу. Затем переехала в Казань, сейчас учится на первом курсе Казанского федерального университета (Институт филологии и межкультурной коммуникации имени Льва Толстого, заочно) по специальности «Музыкальный педагог». Является лидером группы Abadeli, с которой уже успела выступить в апреле на улице Баумана в рамках фестиваля татарской альтернативной музыки «Мин татарча сөләшәм», а не так давно вернулась из Астрахани, где принимала участие в федеральном Сабантуе.


— Почему после окончания школы вы решили поступать в музучилище в Петербурге, а не в Казани, например?

— Казань тогда казалась мне такой маленькой. Мне хотелось вырваться туда, где нет никого знакомого. Я тянулась именно в Петербург, ведь там так романтично. А Москва мне не нравилась из-за большого скопления людей.

На первом курсе музучилища я познакомилась со своим будущим мужем Айнуром Ахметовым, татарином из Уфы. Сейчас он преподает математику в одном из казанских вузов и помогает мне переводить на татарский тексты песен. Живя в Санкт-Петербурге, уже с первого курса мы с ним влились в татарское сообщество.

Сначала начали участвовать в татарских дискотеках, потом решили сами что-то создавать. И в итоге создали Объединение татарской молодежи Санкт-Петербурга. Мы проводили фестиваль татарского языка, организовали разговорный клуб. Потом у нас появился проект «Татарские настольные игры», который получил грант, и мы его осуществили в Татарстане.

С мужем мы закончили учебу в один год, после чего решили переехать в Казань, чтобы развивать проект «Татарские настольные игры» и другие наши задумки в татарской среде. Подумали, что здесь идею будет развивать легче, быстрее, и стремились изучать татарский язык, татарскую культуру.

— В соцсетях вы иногда представляетесь как татарочка, иногда — Аделя. На каком сценическом имени вы планируете остановиться?

— Кстати, я как раз думаю над этим вопросом. После официальной регистрации наших отношений (а пока был только никах) я возьму фамилию мужа и стану вообще Аделей Ахметовой. Так что пока думаю. Но татарочка и Аделя, я думаю, останутся. Сейчас я создала группу Abadeli. В этом коллективе мы занимаемся продвижением татарской альтернативной музыки. Возможно, останется только это название. Слово Abadeli встречалось в песне грузинского автора, которую мы поем в Госансамбле. Грузины сказали, что такого слова нет, это из рода непереводимых слов. Но когда я услышала Abadeli, у меня екнуло сердце, тем более оно созвучно с моим именем.

Кстати, когда на сцене появилась британская певица Адель, я так расстроилась. Я подумала: «Ну вот, такое имя забрали!».

— Как относитесь к творчеству Иры Смелой, которая работает под псевдонимом Tatarka? Любопытно, что она тоже связана с Санкт-Петербургом, где сейчас живет.

— Мы не пересекались с ней в Петербурге, хотя знали о существовании команды Клик-Клак. Когда прогремел ее хит «Алтын», мы жили уже в Казани. Я хорошо отношусь к ее творчеству. Согласна с высказываниями, что Смелая своим творчеством сделала больше для привлечения внимания в России к татарской культуре, чем кто-либо. О том, что есть татары, через «вирусность» Tatarka узнало очень много народа (клип набрал более 5 млн просмотров. — Ред.). И сразу всем стало интересно, кто же такие татары. Люди слушают трек, запоминают некоторые слова, стремятся выучить язык.

— Вы хотели бы развиваться в том же векторе, что и Ира Смелая?

— Это одно из наших направлений. Мы переводим на татарский язык и перепеваем зарубежные и российские хиты. Таким образом пытаемся привлечь внимание к татарскому языку. И это действительно работает.

— Наибольшую популярность среди слушателя вы снискали после выхода нескольких каверов, в том числе татарской перепевки «Тает лед». Вы ожидали такой реакции?

— Как известно, сейчас, в век интернета, очень удобно брать вирусный контент и ловить хайп. Поэтому мы обратились к этой известной композиции.

Мы записали свой вариант шутя — в один вечер написали перевод, а я спела куплет и припев. Видео совершенно домашнего качества, плохо снято. Несмотря на все это, мы действительно словили хайп. Буквально на следующий день после выхода видео на нас обрушился шквал комментариев. Ролик уже собрал более 300 000 просмотров в интернете. Мы этому очень рады. Благодаря видео мы привлекли внимание к татарскому языку.

— Были и негативные комментарии?

— Да, некоторые писали: «Зачем перепевать такие композиции, вместо того чтобы исполнять татарские народные песни?». Но если зайти в мою страницу в Instagram, до «Грибов» у меня огромное количество видео с исполнением именно татарских народных песен. Но они не привлекли столько внимания. Стоило же мне перепеть «Грибы», то все сразу обратили внимание. Не все понимают, что именно такой вирусный контент сейчас пользуется популярностью.

— То есть вы просто решили влиться в мейнстрим?

— Да.

— Вы перепеваете не только вирусные хиты. Но также записываете песни The Beatles на татарском языке. Чем обусловлен такой выбор?

— Просто я очень люблю творчество The Beatles. И они до сих пор популярны. Мы уже перепели If I fell, Hey Jude, She loves you и Let it be. На татарском я также перепела хит Майкла Джексона и Пола Маккартни Say Say Say.

— Не думаете, какова бы была реакция сэра Пола Маккартни, если бы он услышал ваше исполнение?

— Мне кажется, сейчас он уже ничему не удивится. Его песни есть на многих языках. На татарском языке композиции The Beatles звучат интересно, специфично.

— А Джон Леннон бы в гробу от такого не перевернулся?

— Нет (смеется).

— Перепевка The Beatles привлекла должное внимание?

— Да, по количеству просмотров и комментариев можно увидеть, что людей это интересует и вызывает положительную реакцию. На Say Say Say было много реакции, потому что музыкальный материал очень классный. Наверняка половина людей просто не знала, что есть такая песня в оригинале. И многие отнеслись с восторгом.

— Какие перепевки в планах?

— Я хотела бы перепеть хит City of Stars из нашумевшего фильма «Ла-Ла Ленд». Перевод уже почти готов. Но вообще задумок очень много.

— Почему так много каверов? Недостаточно собственного музыкального материала?

— Они скорее нужны для привлечения внимания. Оригинального контента тоже достаточно. Недавно мы с группой Abadeli выступали на Баумана на фестивале «Мин татарча сөләшәм». Исполнили две песни — татарскую народную «Заман» и песню на стихи Алсу Салаховой и музыку студентки Казанской консерватории Миляуши Хайруллиной. Так что авторского материала тоже хватает. Я и сама пишу песни — и музыку, и стихи, причем как на татарском, так и на русском.

— На проекте «Голос» было достаточно много участниц из Татарстана, которые добились высоких результатов, — Дина Гарипова, Эльмира Калимуллина и другие. У вас есть в планах участие в вокальном проекте? Это может быть даже более вирусно, чем перепеть «Тает лед».

— Я отправляла заявки на участие в четвертом или пятом сезоне. Тогда от участников требовалось некое шоу, фриковость или чтобы они уже имели популярность среди определенных кругов, так что не прошла.

— То есть вы пока ждете приглашения?

— Я думаю, что отправлю заявку на шестой сезон проекта. Но в принципе и так вижу, как можно дальше развиваться в Казани, России. Свой вектор для себя я уже определила.

— И каков он?

— Развивать татарскую культуру, язык с помощью новой альтернативной музыки. Этого направления, которого в Казани на эстраде еще нет или оно очень слабо развито. Сейчас есть первый инди-лейбл Yummy music, под именем которого существуют замечательные исполнители нового направления этой музыки — Juna, Oscar c7c5, Радиф Кашапов, Зарина Вильданова, Ильгиз Шайхразиев и т.д. Но все равно эта ниша достаточно свободна.

— Вы сами считаете себя частью татарской эстрады?

— Нет. Мне даже не хочется себя к ней причислять. Считаю себя скорее частью альтернативной татарской музыки. Намного интереснее делать свое.

— Тогда расскажите, как вы относитесь к нынешнему развитию татарской эстрады?

— Я думаю, что сейчас идет некий период застоя. Застоялось звучание аранжировок — каким оно было лет 10-20 назад, таким и осталось. Но если все перейдут петь татарский рок, инди, работать в других направлениях, некому будет сохранять корни. Лично я люблю, когда все просто, — баян и красиво спетая татарская песня, без всяких наворотов. Не все смогут, сохраняя мелизматику, татарский мон, красиво и просто исполнить татарскую песню, так как это требует большого умения.

— Тот же фестиваль «Ветер перемен» много ругали как раз за отсутствие такого понятия, как мон. Вам импонирует этот проект?

— Были исполнители, которые раньше пели татарские песни в джазовых обработках в прошлом веке. Возможно, чего-то кардинально нового и не прозвучало. Хотя я очень рада, что этот проект состоялся. Мы ходили на «Ветер перемен», слушали концерт.

— Сами пошли бы на «Ветер перемен», если бы вас пригласили в качестве исполнительницы?

— Пошла бы, это же интересно.

— Вы бы что там спели? Татарский рок?

— Почему бы и нет? Думаю, песня «Заман» в рок-обработке там пошла бы хорошо. Кстати, у этой народной песни очень интересная история. Она была спета пленным татарином во время Первой мировой войны и записана в плену. Захватчики, услышав нерусскую речь, решили записать исполнение на граммофон. И этот татарин был моим однофамильцем — Гарифулла Загидуллин. Если бы я была суперверующим человеком, то подумала, что это знак.

— Почему все же приходится привлекать внимание каверами? Молодежь совсем не хочет слушать народную музыку?

— Просто сейчас всем нравятся западные песни. Все смотрят фильмы, скачивают саундтреки.

— Если вы говорите, что представляете вектор своего развития, то тогда кем и как вы себя видите годам к 30-ти?

Я представляю себя концертирующим музыкантом, у которого есть своя группа. Моя музыка популярна, я гастролирую по всей стране. Причем с авторским репертуаром. Когда поешь свое, то делаешь это с большей любовью, от души, это больше ценится людьми и точно находит своего слушателя.

А вообще наши цели очень глобальны. Например, чтобы татарская песня победила на «Евровидении». Ведь ничего невозможного нет. В прошлом году Джамала победила с песней на крымско-татарском языке. Или чтобы наш альбом взял «Грэмми». То есть планы грандиозные — живем один раз.

— В современном шоу-бизнесе сложно представить, чтобы группа, исполняющая песни на татарском языке, пробилась сама в масштабах страны. Вы не думали о том, чтобы прибегнуть к услугам продюсера?

— Я думаю, что интернет — суперплощадка, чтобы стать популярным. У меня есть свой блог, через который я могу общаться со звездами, раскручиваться. То есть интернет — лучший продюсер.

— На кого вы равняетесь?

— Очень люблю творчество Зули Камаловой. Эта певица с татарскими корнями сейчас живет в Австралии и один из альбомов выпустила на татарском языке. Причем он был удостоен премии Австралийской ассоциации индустрии звукозаписи (австралийская «Грэмми»).

— Недавно вы ездили на федеральный Сабантуй в Астрахани в составе Госансамбля. Вы себя больше видите как индивидуальную исполнительницу или в коллективе вам тоже хорошо работается?

— Самое интересное, что работа в ансамбле никак не мешает мне быть самодостаточной личностью и развивать собственные проекты.

— Вы говорите, что живете между двумя городами — Казанью и Питером. Не определились еще, где пустите корни?

— В идеале мы хотели бы иметь квартиры в обоих городах. Нам сложно разделить эти два города — я очень люблю и Казань, и Петербург. Я люблю Петербург как человека, до глубины души.

— А Казань как кого?

— Как Родину. Тут я понимаю, что я дома, что здесь меня не обидят.

— Вы упомянули, что приехали в Казань, в том числе, для развития проекта «Настольные татарские игры». Какова его судьба?

— Благодаря грантам и победе в форуме «Наш Татарстан» нам удалось выпустить три татарские игры. Весь выпуск уже разошелся и в интернете, и в магазинах, и на татарских ярмарках. Одна из игр — татарская «Мафия» — называется «Хади Такташ». Она основана на правилах «Мафии», но там есть и новые герои — Су Анасы и даже Шурале.

Вторая — «Экият» (в переводе с татарского «сказка») — это игра на воображение и ассоциации. Карточки строятся на изображениях работ современных татарских художников. И третья игра — Акыллы Көрәш (умная борьба). Эта игра создана с целью больше узнать о татарском народе, культуре, истории, языке. Игра проходит таким образом: достается карточка, задается вопрос, например, в каком году был принят ислам, в каком возрасте погибла царица Сююмбике. Игра строится на цифрах. Когда все дадут ответы, они открываются, и все делают свои ставки на правильный вариант.

— Сейчас планируется выпускать другие игры?

— Идей очень много. Но нужны деньги на их реализацию. У меня мама работает воспитателем в детском саду и жалуется, что для дошколят вообще нет настольных татарских игр. Очень хочется создать такую игру для малышей, чтобы ознакомить их с национальными блюдами, татарской одеждой в игровой форме.

— Есть ли у вас другие планы, не связанные с музыкой?

— К началу осени мы рассчитываем открыть стрит-фуд кафе питерской национальной кухни в Казани. Это такой способ признаться в любви Петербургу в столице Татарстана. Оно будет называться «Шаверма и пышки». В Казани делают шаурму, а шаверма готовится по-другому и вкус у нее получается другой. Лицо петербургской кухни — пышки. В этом городе даже есть заведения, где продаются одни только пышки — это такие пончики, которые обжариваются во фритюре и сверху посыпаются сахарной пудрой. У нас все будет сделано качественно и вкусно. Площадка, где будет размещаться кафе, пока не выбрана.


Читайте также: Алексей Венедиктов: Я был маленьким журналистом, а Путин — маленьким бюрократом, когда мы с ним познакомились


 

КОММЕНТАРИИ (2)
Сева
Очень симпатичная девочка! И поет вроде бы приятно.
0
ОТВЕТИТЬ
Дамир
Разговорный клуб в Питере создали другие девушки. Отдел татарской молодёжи создали Анвар и Наиль. Что за дешёвый пиар?!
0
ОТВЕТИТЬ
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ
самое читаемое

Почему у музыкального инструмента нет национальной принадлежности, объясняет учитель игры на этнических музыкальных инструментах Геннадий Макаров

KazanFirst продолжает публикацию материалов о национальных татарских инструментах
Культура 07:56 / 2 марта
7

Беседовала Дария Ярхамова

Педагог Геннадий Макаров и его ученики — уникальное явление для Татарстана. Во-первых, он изготавливает и учит игре на думбре, кубызе и гуслях. Мастер разделяет понятия этнические и элитарные музыкальные инструменты. По его словам, этнические музыкальные инструменты — достояние народа, а на элитарных играли только в ханских дворцах. Также он считает, что нет такого явления, как национальные музыкальные инструменты.

 — Как давно вы начали изготавливать татарские музыкальные инструменты?

— Мне трудно разделять инструменты на татарские и нетатарские. Это просто народные, этнические музыкальные инструменты.

Иногда эти инструменты называют национальными. Я не согласен с этим. Нация — это политическое понятие, которое появилось сравнительно недавно. Интерес к инструментам у меня появился еще с детства. По семейным преданиям, мой прадед  играл на думбре — этакой старинной неунифицированной «балалайке».

Какой этнос с самого начала первым изготовил эти инструменты?

— Инструменты кочуют из одной местности в другую. Если один из них понравится жителям какой-то местности, то они его используют. И не важно, кто эти жители: мордва, чуваши или удмурты. Если мы говорим, что инструмент удмуртский, это значит, что его использовали удмурты. Если говорим, что инструмент татарский, значит, его использовали татары.

— А есть инструмент, который был придуман татарами?

Ни одна народность не придумывала музыкальные инструменты. Скажем, понравилось татарам играть на фортепиано, они играют теперь на нем. Это татарский музыкальный инструмент. Понравилось татарам играть на баяне. Баян стал татарским народным инструментом. Как тальянка. Не важно, итальянцы ее придумали или немцы. Сейчас многие считают, что тальянка исконно татарский музыкальный инструмент. Романтика национального — это удел неравнодушных молодых людей, которые хотят сохранить преемственность культуры между поколениями.

Что вы можете сказать о курае?

— Тот курай, на котором играют сейчас татары, имеет только татарское название. Даже не татарское, а общетюркское. Потому что курай — это от слово «кура», которое означает полое растение, высыхающее к осени. По-русски это дудник, из которого делают дудку.

А сыбызгы — «сыбыз» с персидского — это тоже стебель растения. И ведь не разобраться, кто первым начал изготавливать этот инструмент. Прошло уже много тысяч лет.

— В народе кто играет на подобных инструментах, которые вы изготавливаете сейчас? Кряшены, татары?

— Уже практически никто. Это исторически ушедшие инструменты, на них играют только я и мои ученики. Когда-то на псалтиревидных гуслях играли кряшены. Такие гусли имели аналоги в средневековой Европе. Домбра — это тюркские дорелигиозные традиции. Но даже слово «тюркские» для них не совсем подходит, они, скорее всего, центральноазиатские. А Урал и Поволжье — это западные области центрально-азиатской цивилизации.

Сейчас принимается закон о сохранении нематериального культурного наследия. Какие инструменты в него могли бы войти как для кряшен, так и для татар?

— Пока никакие. Для этого должна быть проведена работа, чтобы инструменты можно было обозначить как культурно-историческое наследие, характерное для Поволжья, татарской культуры. Должна быть проведена научно-исследовательская работа, связанная с восстановлением и реконструкцией этих инструментальных традиций.

Если мы теряем архитектурные ценности, мы можем их восстановить по фотографиям, по археологическим раскопкам. И здесь так же: нужно изготовить все предполагаемые инструменты, научить желающих на них играть.

— Как изготавливаются ваши инструменты?

— Для начала должен сказать, что гусли, например, — это единственный инструмент, который сохранился в живом звучании. Знаю бабушек-кряшенок, которые играют на гуслях. Эти традиции мы в меру возможностей восстанавливаем в консерватории. Чтобы сделать гусли, надо сначала пообщаться с носителем традиций.

Дерево должно быть выдержанное, сухое. Я обычно стараюсь брать мебель, которая сушилась 60-70 лет. Тогда она будет звучать.

Раньше делали струны из кишок животных, а колки из дерева. Сейчас уже есть готовые металлические струны. А колки я беру от старых фортепиано.

— Как делаются думбры?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы они были похожи на образцы, которые описываются информаторами. Особенность еще в том, что раньше у думбры не было единого стандарта в форме конструкции. В каждой деревне были свои мастера, вкусы и приоритеты.

По методике — то же самое, что и с гуслями. Тоже из сухого соснового дерева склеиваются. Раньше клеили костным клеем, а сейчас я клею обычным синтетическим.

Как долго по времени изготавливаются эти инструменты?

— В свободное время их получается сделать быстрее. Если быть незанятым и заниматься только изготовлением инструментов, то за одну неделю можно сделать любой из них. Над некоторыми я тружусь месяц. Изготавливаю только думбры, смычковый кубыз и гусли. Бывает, делаю кураи. Но это не так называемые татарские национальные кураи, в основе которых легко просматривается обычная блокфлейта, а старинные длинные кураи, которые в народе называют «нугай курай».

— На каких инструментах вы играете?

— На традиционных. В культуре этнических групп татар есть разнообразные инструменты. К ним можно отнести курай, кубыз, думбру. Я сторонник сохранения многообразия этнических традиций.

Кроме них имелись средневековые элитарные инструменты, которые использовались в ханском дворце. Во дворце казанского хана были инструменты, которые соответствовали традициям дворцовой музыки Средней Азии.

В современной культуре Татарстана стоит задача возродить и элитарные инструменты эпохи Казанского ханства. Это танбур, дэф (бубен). Я имею опыт изготовления хорасанского танбура, бубна и играю на них.

Мы еще мыслим категориями советского времени. Например, расхожее понятие «национальные инструменты» устарело и не отражает всего многообразия оттенков и нюансов истории развития музыкально-инструментального искусства того или иного региона. Если мы говорим о возрождении этнических инструментов, то их нужно возрождать по эпохам.

— Насколько аутентичны ваши инструменты по звучанию со своими далекими предками?

Они достаточно близки по звучанию с предшественниками. Например, раньше, как я сказал, у думбры были кишечные струны, а в моей — не кишечные, но и не металлические. Я применяю капроновые струны. Они по тембру очень близки к звучанию жильных струн.

Иногда в старину вместо кишечных струн брали суровые нитки. Те, которыми шили валенки. Суровые нитки натирали воском и шлифовали. Можно сказать, что думбры были близки к старинным русским балалайкам.

На смычковый кубыз, например, раньше в качестве струн натягивали пучки волос из конского хвоста. По 30-40 конских волос на каждую струну.

К сожалению, сейчас у нас уже нет слуховой памяти, чтобы различить, какой кубыз или думбра звучит по-старинному.

У государственных учреждений имеются программы по сохранению и развитию традиционного инструментального искусства. У нас проходят музыкальные фестивали и конкурсы народных исполнителей. Но поверьте, таких народных исполнителей уже и не осталось. Сейчас нужно десятки лет работать, чтобы возродить игру на этнических инструментах в районах, селах, а потом уже можно проводить фестивали. А у нас устойчивый механизм промежуточной работы по этническим инструментам не сформирован, но проводятся конкурсы и фестивали. Результатов нет, но есть галочка о проведении.

— А именно ваши этнические инструменты где-нибудь звучат?

Звучат. Я благодарен Казанской консерватории и Казанскому институту культуры. В них даются уроки ознакомления с этническими традициями и этническими музыкальными инструментами. Этнические инструменты для своих учеников я изготавливаю сам.

— Этнические инструменты включены в учебный план, или это ваша инициатива —преподавать на них?

Они включены в учебный план как региональный компонент. Раз в неделю студенты первых двух курсов учатся играть на этнических музыкальных инструментах, а также получают опыт игры в составе ансамбля старинных инструментов. Мы часто выступаем перед населением.

— Какой музыкальный инструмент выбирают больше учеников?

Думбра более колоритная. В ней есть своя экзотика. На ней играть проще, поэтому выбирают думбру.

— Сколько у вас учеников?

На кафедру этномузыковедения мы принимаем двух или трех студентов. Они учатся четыре года.

С ними мы недавно выступали в Альметьевском колледже искусств, в Елабуге, в Пестрецах. Сейчас готовимся к поездке в Закамский регион.

Для этого мы связываемся с местными этнокультурными организациями и согласовываем выступления. Хочется выразить большую благодарность кряшенской этнокультурной организации РТ, которая помогает нам с транспортом и всячески поддерживает нас.

— Сколько по времени занимает обучение игре на инструментах?

— Практически через две недели уже можно научиться играть и петь.

— Расскажите о себе.

Мне 65 лет. Это возраст, когда уже надо в полную мощь отдавать нажитое и готовить новое поколение. Чем я собственно и занимаюсь в Казанской консерватории.

Я закончил музыкально-педагогический факультет КГПУ по специальности «учитель музыки».

В Татарстане очень большой интерес к историческому культурному наследию, но на серьезном уровне к старинным инструментам внимания недостаточно.

— Как привлечь внимание к этому направлению искусства?

Нужно усилить исследования и сделать эти результаты доступными для молодежи, чтобы ценности истории музыкальной культуры Поволжья в эпоху Булгара, Казанского ханства, государства Российского были доступными в современном информационном пространстве. Ну и, конечно, должно быть больше звучащей музыки на этих инструментах.

— Вы подготавливаете специалистов по этнической музыке только в консерватории?

Только в консерватории. Имеются возможности и в институте культуры, но там эти дисциплины преподаются лишь для общего ознакомления. Наши студенты после завершения обучения сами организовывают фольклорные коллективы, занимаются научно-исследовательской деятельностью.

⇒«Душа татарского народа». Почему курай до сих пор не считается национальным музыкальным инструментом, объясняет мастер и учитель музыки Рафаэль Гайзетдинов

КОММЕНТАРИИ (3)
Загит кызы
Татарлар нәкь иң яхшы халык дөньяда. Бу бабай дөрес ясы кочан ясы музыка коралы. Лякин татар халык бар һәм милли коралы бар.
0
ОТВЕТИТЬ
Марина
Какая интересная статья! Читаю и наслаждаюсь, а в ушах звучит курай! Побольше бы таких статей и журналистов . Автор суперпрофессионал!
0
ОТВЕТИТЬ
Ринат
Настоящий журналист написал профессионально о замечательном музыканте. Он пытается оторвать молодежь от безумного прожигания жизни. И спасибо ему, и долгих лет.
0
ОТВЕТИТЬ
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ
самое читаемое
самое читаемое
самое читаемое
наверх