Андрей Макаревич: Казань очень похорошела, жил бы здесь с удовольствием

В эксклюзивном интервью изданию KazanFirst лидер «Машины времени» рассказывает о предстоящем 50-летнем юбилее группы, оценивает шансы на возрождение фестиваля «Сотворение мира», комментирует отмену своих концертов и признается, от чего получает детское удовольствие
Культура 16:02 / 5 июня
5

В эксклюзивном интервью изданию KazanFirst лидер «Машины времени» рассказывает о предстоящем 50-летнем юбилее группы, оценивает шансы на возрождение фестиваля «Сотворение мира», комментирует отмену своих концертов и признается, от чего получает детское удовольствие


Беседовала Кристина Иванова

Народный артист России, известный певец и музыкант, лидер культовой рок-группы «Машина времени» Андрей Макаревич на этот раз приехал в Казань в не совсем привычном амплуа. На Международном фестивале еврейской музыки он стал хедлайнером с программой «Идиш джаз» (Yiddish Jazz). В этом проекте Макаревич практически отказался от вокальных партий, сосредоточившись на гитаре и общем музыкальном руководстве. Так что во время выступления он в основном сидел на стуле, играл на гитаре, лишь изредка подпевая женщинам-солисткам.

Андрей Макаревич впервые представил в Казани проект «Идиш джаз». Эта программа с триумфом была принята в городах США, Канады и Израиля. «Идиш джаз» — это новое звучание незаслуженно забытых еврейских мелодий первой половины ХХ века, а также известные песни Макаревича разных лет в необычной интерпретации. Композиции исполняются на идише, русском и английском языках.

После концерта KazanFirst удалось уговорить Андрея Макаревича на небольшое закулисное интервью.

— Почему вы решили взяться за проект «Идиш джаз»?

— Я рассматриваю это как своеобразный опыт историко-археологического исследования. Эмигранты, в основном из Одессы, спасаясь от революции, ехали в Америку. Многие из них были музыкантами. И они совершенно не могли предположить, что написанные ими песни спустя 100 лет будут оставаться самыми великими джазовыми стандартами, а музыканты всего мира их играть. Было написано очень много музыки. Какая-то сохранилась, какая-то нет — это лотерея.

Наш товарищ помог собрать огромную коллекцию этих забытых песен, написанных иногда на странной смеси идиша и английского. Они все очень красивые. Мы записали один альбом, который назывался «Идиш джаз», потом второй, который назывался «Идиш джаз-2». Мы старались записать и песни, которые хорошо известны, и песни, забытые совершенно.

— Сегодня вы предстали в непривычном для казанской публики амплуа.

— Для нас это совершенно обычная программа. Мы ее играем уже года четыре, уже дважды представляли ее в Европе, один раз в Америке. В Москве играли неоднократно. Но в Казани почему-то впервые.

— У вас лично есть духовная, культурологическая связь с еврейской музыкой?

 — Ну а как вы думаете? Я на кого похож? На грузина или таджика?

— На европейца.

— Да я чистокровный еврей по материнской линии. Так что надеюсь, что все получилось вполне органично.

— Как бы вы могли охарактеризовать основную особенность еврейской музыки? В татарской, например, есть непереводимый моң.

— Она настолько растворилась в американской и европейской музыке… Конечно, если мы будем отдельно выделять израильскую, палестинскую музыку, она будет ближе к арабской. Там есть характерная вторая низкая ступень. А ашкенази — это практически все советские песни. Потому что большая часть советских композиторов были еврейской национальности. Хочешь ты или не хочешь, внутри тебя все равно звучат мелодии твоих бабушек, прабабушек. Вообще, это музыка очень российская.

— Для казанцев вы неразрывно связаны с фестивалем «Сотворение мира», гендиректором которого являлись. В нынешних реалиях возрождение фестиваля возможно?

 — Во-первых, это сейчас очень сложно с финансовой точки зрения. Были времена, когда деньги для этого находились. Сейчас найти такие деньги вот так просто, чтобы подарить слушателям такой фестиваль, невозможно.

— О каком порядке сумм идет речь?

— Около 2 млн долларов.

— То есть все упирается только в финансовый вопрос?

— Абсолютно.

— А политика здесь ни при чем?

— Фестиваль как раз был затеян, чтобы в политике были мир и дружба.

— Не обидно, что такой грандиозный проект канул в лету?

— А на кого обижаться? Кризис в мире, кризис в стране. У нас грохнулся доллар, грохнулась цена на нефть. Мы попали в изоляцию по причине, о которой я вам говорить не буду, потому что все про нее знают. К сожалению, так сегодня обстоят дела.


Наша справка

Фестиваль живой музыки «Сотворение мира» зародился в 2008 году в Казани. Тогда, в самый разгар войны между Осетией и Грузией, на открытии фестиваля дуэтом спели грузинка Этери Бериашвили и осетинка Ирина Томаева.

 За первые четыре года на фестивале успели выступить Джон Фогерти, Патти Смит, Земфира, ДДТ, Manu Chao, «Аквариум», «Океан Ельзи», «Сплин» и многие другие известные музыканты, а также коллективы со всего мира, играющие этническую музыку. За два месяца до проведения пятого «Сотворения» стало ясно, что Казань не сможет его принять, так как увязла в подготовке к Универсиаде-2013, а площадь Тысячелетия занята стройкой. В итоге фестиваль перенесли в Пермь. После чего «Сотворение мира» больше не проводилось.


— Наша страна сейчас чувствует себя не очень комфортно. А каково вам после всех этих событий? Можно сказать, что травля Макаревича более-менее закончилась?

— Да какая травля?! О чем вы говорите?! Я занимаюсь своим делом, телевизор не смотрю. Мне на эти ваши травли насрать глубоко. У меня нет ощущения, что у нас стало меньше слушателей или людей, которым наша музыка близка. А что там происходит… Ну зачем я буду на это тратить время своей жизни?

— Ну это вас непосредственно касается, когда отменяют ваши концерты.

— Какие-то отменяют, какие-то не отменяют. Мы в 70-е годы все это проходили. Все кругами движется, к сожалению. Конечно, противно, когда это идет уже по второму кругу. Но что делать…

— Вы сейчас чувствуете разделение рок-тусовки?

— Я не знаю, что такое рок-тусовка. И вообще, слово тусовка мне глубоко противно.

— Ну, рок-мира.

— Не было никакого рок-мира. Все это сказки. Все хорошие музыканты сами по себе. В союзы соединяются только бездарности. 

— Можно сказать, что вы настоящий человек-оркестр — реализуете себя в различных направлениях, в том числе музыкальных. В нынешних реалиях с каким проектом вам комфортнее выходить на публику?

 — Мне со всеми интересно выходить. «Машине времени» вот через два года исполняется 50 лет. К этому надо готовиться, как ни смешно это звучит. Уже осенью у «Машины» запланирован большой тур по Европе, весной — 12 городов Америки. Ездим по стране.

После долгих мучений я осуществил свою мечту — открыл в Москве маленький джазовый клуб JAM Club. Там каждый день играют замечательные музыканты. Я иногда выхожу и играю с ними, получаю детское удовольствие.

— С туром в честь 50-летия «Машины» до Казани доедете?

— Да откуда я знаю? Будем планировать. Но вообще-то артисты едут туда, куда их приглашают. Мы не можем взять гитары и сказать: «А поехали-ка в Казань», если тебя тут никто не ждет. Вот на фестиваль еврейской музыки нас пригласили — мы приехали, спасибо организаторам большое.

— Глядя на свою публику, вы видите, что молодежь подтягивается?

— Да, и довольно много. Меня это удивляет.

— Почему?

— Мне казалось, что они уже другие люди и должны слушать другую музыку. Приходят на концерты — и слава тебе Господи.

— Если уж продолжать тему ваших увлечений. Вы же собираете этнические ударные и струнные инструменты. Из Татарстана народные инструменты в коллекции есть?

— В Казани главный народный инструмент — такая специфическая гармошечка. Но язычковые инструменты я не собираю. У меня в основном шаманские бубны, барабаны. У меня есть даже настоящие рабочие якутские шаманские бубны, алтайские, много индейских.

— Все дома храните?

— Да.

— Не считали, сколько их в коллекции?

— Да чего мне считать-то? Я же не счетовод.

— В 2013 году в преддверии Универсиады перед концертом в Казани вы сказали много лестных слов об изменениях в городе. И даже заявили: «Черт возьми, мне хочется сюда переехать». Это было высказывание из разряда шуток?

 Нет, просто тогда на моих глазах Казань очень похорошела. Это произошло быстро и очень качественно. Сейчас я к этому уже привык и знаю, что Казань — красивый и цивилизованный, культурный город. Так что если бы возникла необходимость здесь жить, жил бы с удовольствием.


 Читайте также: Всеволод Лисовский: Господин Мединский — худшая реклама для своего ведомства


Фото: Василий Иванов

КОММЕНТАРИИ (0)
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ

Всеволод Лисовский: Господин Мединский — худшая реклама для своего ведомства

В Казани завершается IV театральная лаборатория «Город АРТ-подготовка». Центральным событием здесь стала премьера спектакля «Индивиды и атомарные предложения» комиссара Всеволода Лисовского, считающегося одним из главных экспериментаторов российского театра
Культура 08:41 / 4 июня
3

В Казани завершается IV театральная лаборатория «Город АРТ-подготовка». Центральным событием здесь стала премьера спектакля «Индивиды и атомарные предложения» комиссара Всеволода Лисовского, считающегося одним из главных экспериментаторов российского театра.


Беседовала Кристина Иванова

В интервью изданию KazanFirst российский телепродюсер, сценарист, режиссер-комиссар в московском «Театре.doc», резидент казанской творческой лаборатории «Угол» комментирует обыски в «Гоголь-центре», подсчитывает, сколько «калек» занимается экспериментальным театром в России, признается, зачем хочет вызвать в зрителях скуку и почему зеленеет, завидуя казанским театральным деятелям. Интервью проходило в день рождения Всеволода Лисовского, который пришелся аккурат на первый официальный показ спектакля по математической формуле в Казани.


Читайте также: Философско-математическое высказывание: театр «Угол» представил премьеру комиссара Лисовского  


Наша справка

Всеволод Лисовский — российский телепродюсер, сценарист, режиссер. Являлся шеф-редактором, продюсером и автором таких проектов, как «Времечко» (НТВ), «Вместе», «Ночная смена» (ОРТ), «В центре внимания» (ТВЦ). С 2011 года ставит экспериментальные спектакли в Москве, называет себя «комиссаром» Театра.doc, в котором не играют. Он автор громких спектаклей «Неявные воздействия», «Молчание на заданную тему», «89-93 (Сквоты)», «Акын-Опера» и других. В конце прошлого года усилиями Лисовского и его соратников была открыта новая площадка Театра.doc — Трансформатор.doc. По итогам 2016 года эксперты всероссийской Ассоциации театральных критиков включили Лисовского в топ-5 людей года с формулировкой «За серию экспериментальных спектаклей в Театре.doc».


— Вы согласны со званием главного экспериментатора российского театра, самого радикального автора в современном театре?

— Я чем занимаюсь, тем и занимаюсь. А оценки — дело субъективное, они имеют отношение к тем, кто их дает. Вообще нормальный человек, если ему говорят, что он в этом главный, вряд ли будет возражать. Но меня никто не назначал никаким главным. Я вообще не уверен, что в этой сфере есть кто-то главный. Экспериментальный театр в России — область, которой занимаются три с половиной калеки. Это не преувеличение, это в принципе так и есть.

— Вы себя калекой тоже считаете?

— В какой-то степени да. Это все существует в полусамодеятельном режиме. Нельзя же это назвать серьезной театральной деятельностью с серьезным бюджетом, на большой сцене.

— Мне кажется, у вас и такого стимула нет — большие бюджеты, сцены…

— У меня-то нет. Но говорить о полноценной театральной жизни в этом контексте как-то глупо.

— Сами вы себя идентифицируете не как режиссер, а как комиссар. Почему?

— Просто слово «комиссар» мне понравилось. Называться режиссером мне не хотелось. Потому что я не совсем сейчас понимаю, что такое режиссер и кто он такой в постдраматическом театре. Режиссером в традиционном понимании я точно не являюсь. А постдраматическим… Хрен его знает. А комиссар — тот, кто отвечает за идеологическую составляющую. Так что в теории, если мне понадобится специалист по построению мизансцен, а я не буду справляться, то я смогу пригласить режиссера.

— Вы часто называете себя «варваром». В том смысле, что, не имея профильного образования, во все это влезли?

— Я вообще вне контекста. И не только без профильного образования, но вообще темный и мало насмотренный. Безусловно, я варвар. И какой-то специфический театральный язык для меня не очень внятен как для варвара.

— Это в какой-то степени помогает в новаторстве?

— Помогает. Просто это надо осознавать. Не надо изображать из себя носителя какой-то особой театральной культуры, если ты таковым не являешься.

— Одна из фишек лаборатории «Город АРТ-подготовка» состоит в том, что театральное действо выносят на нетеатральные пространства — ангары, песочницы. При этом ваша постановка проходит как раз во вполне себе театральном пространстве — в «Углу».

— Это зависит от задач. Когда ты имеешь дело со знаками, как в моем случае в «Индивидах и атомарных предложениях», это подразумевает камерность.

— На ваш взгляд, насколько Казань — амбициозное и перспективное место в плане развития современного искусства?

— Я могу судить только то, что я видел. Исходя из этого ситуация в Казани более чем оптимистичная для каких-то независимых институций. Будучи сам руководителем независимой конструкции, я зеленею от зависти и исхожу желчью.

— Зачем зеленеть? Можно же и здесь открыть свой проект.

— Это не очень правильно — все ринутся на здешний ресурс, который тоже ограничен. Здесь прекрасная команда, да не одна. Ей надо всячески помогать. А раскрывать рот на чужой каравай — совершенно неправильно.

— Бунтарем в какой-то степени вы себя ощущаете?

— Чтобы быть бунтарем, надо соотносить себя с театральным миром. За счет того, что я в него слабо интегрирован, я против него и не бунтую. И вообще у меня нет никакого конфликта. Кроме этически неприемлемых действий я в принципе ко всему отношусь вполне лояльно. Что не мешает мне заниматься тем, чем я хочу заниматься. Я не живу внутри театра. Я использую театр в своих целях.

— Каких?

— Когнитивных. Это же все равно процесс познания.

— Театр что-то должен давать зрителю? Чему-то учить, заставить задуматься, заряжать положительными эмоциями?

— Не всегда. Зачем зритель приходит в театр? Чтобы ему изменили состояние. Недавно мы сделали спектакль «12 оттенков скуки», в котором наша задача — изменить состояние зрителя на скуку.

— Получилось?

— Да хрен его знает. Два раза всего прошло. Но как-то не особо смеются в зале. У меня лично бывает состояние, когда хочется заскучать. Так что на рынке должно быть и такое предложение.

— Традиционный театр, в рамках которого вы не работаете, отживает свое? Молодежь туда не затащить, на зрительских местах сидит в основном возрастная публика.

— Когда нетрадиционный театр станет безусловным мейнстримом, в знак противоречия появятся яркие люди, которые будут ярко работать в традиционном театре.

— А сейчас их нет?

— Все равно основные ньюсмейкеры находятся на периферии или за.

— А эти три с половиной калеки, про которых вы говорили?

— Если разделять на традиционный и нетрадиционный театр, то эти калеки — как партизаны в лесу затерялись.

— Традиционный театр подразумевает традиционных актеров. Вы работаете и с гастарбайтерами, и с бездомными. Для постановки в Казани кого набрали?

— Разных людей — и профессиональных актеров, и даже 9-классницу. Мой критерий отсева зависит от поставленных на конкретный спектакль задач.

Как вы относитесь к реакции публики, которая, выходя с ваших постановок, говорит: «Ой, нет. Это не театр»?

— Это добровольный выбор человека. Театр — это изначально некая конвенция. Каждый человек заключает с этой сферой деятельности конвенцию о том, что он считает театром. Либо это действие соответствует его конвенции, либо оно заставило его поменять эту конвенцию. Главное — никак не обманывать.

— Вы сами себя причисляете к театру или к современному искусству?

— Все это деление крайне условно. Но позиции театра сейчас более выгодны, в этой сфере есть энергия роста. Потому что многое недоработано за XX век в театре. В современном искусстве за это время проработано больше. Поэтому в театре есть дополнительные возможности.

— У вас нет ощущения недореализованности в плане больших сцен, крупных проектов?

— Не надо придумывать проекты под пространства. Нужно искать пространство под проект.

— Вы достаточно успешно работали на телевидении. Потом хотели податься в кино. Но почему-то роман не сложился.

— Да, тяжелый развод. Это достаточно болезненная тема для меня. Но ведь я пока не умер.

— А задумки есть?

— Есть. Но не буду рассказывать.

— Где начинается театр, а где заканчивается?

— Послушайте, если я буду это знать, то, наверное, перестану этим заниматься.

— Традиционный театр для вас как для зрителя существует?

— Редко хожу в театр. Я боюсь, что мне что-то не понравится, остро это переживаю. Если мне не понравился спектакль — несколько дней не могу отойти. А просмотр близкого мне связывает руки. Потому что если мне нужен какой-то прием, а я вспоминаю, что в другой форме видел это в ином контексте, я его уже не беру.

— Ваш новый проект Трансформатор.doc для чего нужен?

— Для тех трех с половиной калек. И чтобы этих калек стало больше. В итоге мы решили попробовать такой переездной военно-полевой госпиталь. Концептуально он оправдан. Привязка к конкретной площадке — это не всегда здорово.

— Тогда вопрос по обыскам в «Гоголь-центре» и ситуации вокруг его художественного руководителя Кирилла Серебренникова. Почему так происходит? Можно ли это воспринимать как угрозу?

— Скорее всего это просто какой-то идиотизм. Но в принципе любая организация, получающая госдотации, от этого не застрахована. Вся эта система отчетности сочинялась людьми, которые никогда не делали фильмов, спектаклей. Отчетность реальным задачам не соответствует напрочь. Это просто стрельнуло там (в «Гоголь-центре». — Ред.), причем в хамской форме. Не обязательно было устраивать из этого маски-шоу. Можно было сделать все в таком виде: мальчик с папкой и постановлением суда тихо заходит в бухгалтерию и ксерокопирует нужные ему бумажки. Я совершенно уверен, что любого человека, который на государственные деньги делал какое-то произведение, можно при желании посадить. Только на хрена?

— Вы не хотите с этим связываться?

— Все это несимпатично и смурно. Господин Мединский (министр культуры России. — Ред.) — худшая реклама для своего ведомства.

— С другой стороны, сложно поднять большие киноработы без бюджетных средств.

— На нынешнем «Кинотавре» только три картины были сняты при государственной поддержке. Так что процесс как-то идет вопреки всему.


Читайте также: «Еще немного — и мы заставим говорить о ГСО Татарстана весь мир»


Фото: Кристина Иванова

КОММЕНТАРИИ (1)
Микас
А чего он на главной фотке язык показывает? Это что так задумано было?
0
ОТВЕТИТЬ
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ
самое читаемое
самое читаемое
наверх