«Когда мы читаем про себя, нам кажется это интересно»

Главный рассказчик страны о перегибах системы, харассменте и писателях.

Культура 08:41 / 19 мая
5
Справка «Kazanfirst»
Александр Цыпкин
Родился в 1975 году в Ленинграде в семье врачей. Закончил факультет международных отношений СПБГУ. Публицист. Автор более ста интервью. Один из самых необычных литературных и театральных дебютов за последнее время в России. Сборник лирическо-хулиганских рассказов «Женщины непреклонного возраста», собранных из постов на «Фейсбук», стал самой продаваемой сатирической книгой в России в 2015 году. Широкую известность рассказам Александра Цыпкина принесли литературные вечера, именуемые «БеспринцЫпными чтениями», где его произведения читают популярные российские актеры. За первым сборником последовала вторая книга «Дом до свиданий», вышедшая в начале этого года.

В Казань Цыпкин приехал, чтобы представить читателям свою новую работ. Журналист KazanFirst встретился с писателем, и вот что из этого вышло.

- Саша, ваша прошлая книга появилась внезапно: вы писали рассказы на «Фейсбуке», а издательство предложило вам все это напечатать. На этот раз вы точно знали, что ваши рассказы выйдут сборником?

- Успех первой книги не оставил выбора. Было ясно, что нужно выпускать вторую, на роман меня не хватит, а вот рассказы мне нужно писать почти ежедневно, так как очень много выступлений в рамках чтений и нужно все время обновлять программу. Все-таки для концертов за два года - это много. Ну суть осталась та же: я собираю лучшие рассказы за год и издаю их в сборнике. Радует, что и «Дом до свиданий» стал бестселлером.  

- Вы неоднократно говорили, что книга такая компактная, чтобы помещаться в женскую сумочку.

- Или чтобы можно было уравновесить шатающуюся кровать. На самом деле, как это ни странно, размер в данном случае имеет значение. Ее удобно брать в отпуск. Я же беспринцЫпный маркетолог. Надо же оправдывать ненависть ряда экспертов. 

- Успех Цыпкина связывают с привлечением актеров и возрождением нового старого забытого жанра чтений.

- Отрицать это смешно, но, наверное, говорить, что только в этом причина, тоже будет неправильно. Потому что все эти актеры не стали бы брать плохие тексты. Нисколько не претендую на особую роль в литературе. Но, тем не менее, благодаря тому, что тексты получились, они кому-то понравились и такие актеры, как Хабенский, Дапкунайте или Козловский их взяли, потому что что-то созвучное для себя в них нашли.

Второй момент: чтения, безусловно, как вы правильно сказали, новый старый забытый вид, я бы сказал, интеллектуального развлечения. Это сыграло определенную роль - люди стали приходить, слышать рассказы, а потом покупать книгу и читать ее. Плюс моя активная вовлеченность во все, что связано с продвижением книги, определенное имя в социальных сетях - все имело значение. 

- У нас очень любят вешать клише. Вас сразу же сравнили с Довлатовым, потом с Бегбедером. Вам это льстит или совсем не волнует?

- Честно говоря, количество писателей, с которыми меня сравнивают, превышает количество моих рассказов. Зощенко, Бабель - это не потому, что я на них похож, а потому, что надо, чтобы на что-то было похоже, - вот это важный момент. В России не так много лирическо-сатирических авторов, поэтому достаточно легко выбрать того, с кем сравнить. Если человек пытается сделать рассказ веселым, то это точно Довлатов, Зощенко, Бабель и так далее. Лично я хотел бы когда-нибудь достичь уровня Григория Горина, но это Эверест. 

- У Бегбедера была знаменитая история с размышлениями про то, сколько живет любовь. Вы перед собой в рассказах ставите какую-то задачу?

- Какой-то особой задачи нет, но вопросы, которые я пытаюсь осветить, и темы, на которые пишу, касаются каждого из нас. Если кому-то станет от этого веселее - хорошо, если он задумается о правде и лжи после драмы «Дом до свиданий» - это тоже хорошо. Но какой-то сверхзадачи у меня нет. Когда пишут из реанимаций «спасибо, вы нас своими веселыми рассказами к жизни возвращаете», я понимаю, что уже все не зря. 

- Вы всегда открещиваетесь от именования вас писателем. Писатель в России - персона сакральная, вы не хотите какой-то ответственности?

- Во-первых, мне кажется, писатель - слово или позиция сакральная не только в России. Где бы человек ни называл себя писателем, он сразу претендует на некую исповедальность, с другой стороны - на некое нравоучение. У меня, к счастью, ни того ни другого нет, так мне кажется, по крайней мере. А во-вторых, жизнь в России, сколько здесь присутствуют писатели в прямом смысле этого слова - 200-250 лет, такая тяжелая, непростая. И люди пытаются найти ответ, почему же она такая. И вот каким-то образом писатели, в ряде случаев, пытаются дать ответ: почему в России все так непросто, надо ли здесь жить, а если надо, то зачем? Можно ли что-то поправить, а кто виноват все-таки, а что делать? Рано или поздно писатель приходит к этому. Я пока избегаю напрямую затрагивать такие острые темы, только если косвенно. Когда начну играть в Достоевского, меня тут же нужно будет поместить в психиатрическую лечебницу. Поэтому предпочитаю стоять поодаль от слова «писатель». Я скорее рассказчик или автор сценариев, не кинематографических, а сценариев того, что происходит на сцене в рамках «БеспринцЫпных чтений». Потому что пока самое интересное, что мы сделали, - это «БеспринцЫпные чтения». Для чтения со сцены мои рассказы действительно хорошо подходят, а уже побочный эффект - то, что они читаются дома.

- В интервью Сергею Минаеву вы упомянули, что ваша глобальная цель - это не написать большой роман, а спродюсировать некий музыкальный проект, для чего вы делаете себе имя в литературе. Можете что-то рассказать об этом?

- У меня есть идея давно уже, я просто не хочу ее раскрывать. Она связана с совмещением музыки, танца и с продюсированием этого шоу. Идея есть давно, когда-нибудь я ее реализую.

- Это будет связано с вашими музыкальными вкусами?

- Безусловно, это будет та музыка, которая мне нравится. А вот как это все будет выглядеть, я пока не знаю.

- Вы придумали себе и формат нахождения в соцсетях, я про историю «Диалоги с котиком» в           «Инстаграме», где вы позиционируете свою личную жизнь, но иронично, что называется, сохраняя лицо. И здесь в первую очередь сработал пиарщик Цыпкин?

- Когда оба человека публичные, они должны осознавать, что делают в социальных сетях, - слишком много людей с ними связано. Хотим мы этого или нет, к нам приковано определенное внимание, не всегда позитивное, в большей степени негативное. Мы как-то решили, чтобы за нас не создавали наш собственный контент, будем сами про себя писать, поэтому создали абсолютно сатирический, понятно, что не совсем настоящий с точки зрения содержания. Потому что сказать, что мы так по-настоящему разговариваем, будет не совсем верно - в каждом диалоге мы выбираем чуть-чуть гротескную роль. Мы удивлены, что это пользуется такой популярностью, набрали несколько десятков тысяч подписчиков за короткий промежуток времени. Но мы точно решили проблему внимания к нам желтой прессы, все переведя туда. По нам сложно проехаться, ведь мы и так сами над собой шутим внутри этих диалогов. С другой стороны, мы часто затрагиваем темы, которые всем понятны. Нам часто говорят: это про нас, а это про нас. Мы смеемся над типологическими ситуациями в отношениях, как будет дальше, я не знаю.

- Популярность рассказов Цыпкина основывается в первую очередь на том, что читатели в них видят себя?

- Популярность любой литературы в том, когда человек видит, что это про него либо про ситуацию, в которую он мог попасть, и делает выбор за героя. Когда мы читаем про себя, нам кажется, что это интересно. 

- В вашей первой книге есть такое высказывание: «Влюбленность: человек ушел, месяц ты лезешь на стену, потом отпускает. Любовь: первый месяц тебя вроде отпускает, а потом лезешь на потолок». С момента написания этих строк ваше мнение не поменялось?

- Я считаю, что так и есть. Когда ты влюблен в человека, тебе очень сложно в первые дни, месяцы после расставания с ним, а потом постепенно тебя отпускает и человек уходит в категорию бывших, с которыми у тебя хорошие отношения. Рано или поздно все в такую категорию могут уйти. Я не верю, что человек может мучиться всю жизнь. Но, тем не менее, когда ты человека по-настоящему любишь, ты, возможно, не осознаешь это, а когда его долго нет и ты понимаешь, что все закончилось, в этот момент тебя может сильно накрыть. Может пройти год между тем, как ты с ним расстался и как тебя накрыло, а может и более короткий промежуток. Я со своей цитатой согласен.

- Что посоветуете, если накрыло? У вас была еще одна цитата про год взаимности.

- Цитата была, причем не моя, моей знакомой: «Ничего так не лечит несчастную любовь, как год взаимности». Но это вообще про другое. Если ты человека любишь, а он тебя нет, с определенного времени это чувство становится болезненным. Ты переживаешь, и это чувство оценить трезво и адекватно очень трудно. И как только этот человек, который тебя сначала не любил, тебе эту взаимность дает, то очень может быть, что ты это чувство перестанешь испытывать, потому что оно было основано на боли и неразделенности, а в реальности за этим ничего не стоит, потому что настоящая любовь - это всегда взаимно.

- В Татарстане при выборе спутника часто возникает вопрос не только личного отношения к человеку, но и национальной или религиозной принадлежности. Как считаете, действительно национальность и религия в современном обществе могут сыграть ключевую роль или тут больше вопросы к честности партнеров перед собой?

- Действительно, я слышал, что в мусульманских республиках семьи часто настаивают на том, чтобы дети выходили замуж или женились на людях своей веры и национальности. А так может случиться, что они полюбили другого человека. И он живет с нелюбимым человеком, потому что не смог противостоять давлению семьи. Но это не про секс, здесь все трагедии происходят на более высоком уровне.

Уверен, что есть ситуации, при которой девушка любила русского парня, а родители сказали выходить за татарина. Она не может ослушаться, но продолжает любить того. Или выходит в принципе не по любви, но наконец встречает. Причем она может встретить другого татарина и полюбить его. Это драма всех обществ, в котором родители слишком сильно влияют на выбор детей с точки зрения брака. Если ты заставляешь ребенка поступить по образу своей мысли, то рано или поздно ты испортишь ему жизнь.

- Тема харассмента сейчас одна из самых обсуждаемых. Ваш коллега Александр Маленков в интервью KazanFirst заявил, что вскоре даже красивые девушки будут страдать от одиночества - мужчины будут бояться подходить знакомиться. У вас какое мнение на этот счет?

- У меня мнение по поводу харассмента стало очень неоднозначным. В свое время я написал рассказ «Эгегей карма», по нему понятно, что негативно высказывался на тему использования служебной или любой зависимости в сексуальных целях. Я жестко возражал, чтобы начальник спал с подчиненной, люди попадали в кино через постель и так далее, хотя и мужчина может попасть в эту ситуацию. Потом появилась ситуация с Харви Вайнштейном. Мне показалось, что это некий перегиб в другую сторону, когда любое действие и проявление внимания со стороны мужчины может быть расценено как харассмент, и, по сути, это нарушение любой презумпции невиновности. Тот же самый Кевин Спейси: я так понимаю, его из фильма вырезали на основании обвинения в якобы имевшем дело харассменте 20 лет назад. Я мог прийти и сказать: «Ко мне Кевин Спейси приставал или Мерил Стрип». Демократическая судебная система предполагает, что нужно доказать виновность, сейчас ситуация такая, что ты должен доказать свою невиновность. Безусловно, такая тенденция может привести к тому, что описывал Пелевин, когда люди, имея в скором будущем альтернативу в виде роботов, подумают: «Да на хрена я буду связываться с девушкой, у меня есть робот, он на меня хотя бы в суд не подаст». И постепенно секс из повестки выжмется. А потом мне сказали: ты просто не попадал в ситуацию, когда каждый второй, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты симпатичная и пытаешься пробиться в кино, начинает что-то предлагать. Это становится невыносимым. А если еще и человек отказать не может по каким-либо причинам, начинаешь думать о том, какая крайность хуже? Пока мне кажется, что, может быть, хорошо, что так перегнули в борьбе с харассментом, потому что крайность бесконечного сексуального использования зависимых от тебя людей все-таки хуже, потому что за ней идет насилие и неуважение. Нашему обществу точно было бы полезно.

Опять же, когда была ситуация с депутатом Госдумы Леонидом Слуцким, которого [журналисты] обвинили в харассменте, и там пытались шутливо отмазаться, я написал на эту тему пост, как если бы журналистка начала свое интервью с рассказа о том, что из тюрьмы вышел ее молодой человек, сидевший 20 лет за убийство ее предыдущего ухажера. Стал бы этот депутат совершать лишние телодвижения или подумал: да ну его? Или если бы зашла девушка в чеченской или дагестанской национальной одежде и брала интервью. Стал бы он проявлять к ней повышенный интерес или подумал, что вдруг у нее такие родители, что я всю жизнь где-нибудь в яме буду сидеть? Как только человек об этом думает, понимает, что беззащитных кто-то должен защищать. В данном случае закон.

- Харассмент, казаки, митинги, блокировка Телеграма. Вы можете охарактеризовать все происходящее в России одной фразой, желательно цензурной?

- Мне кажется, что это какой-то управляемый, а может, и не очень управляемый сюрреализм. В силу того, что некое ограничение на подачу информации в СМИ существует, есть определенный перегиб в сторону идеологии. Давно распространенное в России желание прогнуться перед руководством или показать себя наиболее лояльным приводит к наиболее абсурдным вещам. Когда во время замечательной акции «Бессмертный полк» идет семья и все дети, включая грудничков, одеты в военную форму, то это некий перегиб. Или бесконечное «можем повторить» на немецких, что характерно, машинах. Или понятная и нужная борьба с терроризмом, но при этом какая-то бестолковая и не очень удачно, как мне кажется, сделанная блокировка Телеграма, которую все обошли, и сами чиновники пишут об этом. Это все безверие. Ни те, кто утверждает идеологию, ни те, кто ей следует, не верят в те идеи, которые пропагандируются. Обычный человеческий патриотизм существует, но как только из него пытаются сделать культ, как у нас, то все, что с ним связано, начинает носить комедийный характер.

- В этом безверии человек пытается защитить свою личную жизнь, жить не по лжи?

- Все в России боятся за свое будущее, потому что нет никаких инструментов, гарантирующих твою финансовую и профессиональную стабильность. Отсутствие прозрачности судебной системы, причем это не связано с политической позицией, человек может случайно под замес попасть. Отсутствие стабильности во взгляде на будущее приводит к тому, что человек на свои личные отношения проецирует неуверенность, отсюда такое большое количество разводов, попыток найти нового человека, что-то поменять. Нет понимания, что будет через 10 лет, два-три года - это потолок, под которым мы находимся. Согласитесь, в Америке никто не переживает, что будет через четыре года, восемь лет. Ничего нового не будет. Мы же научены историей и понимаем, что в любой момент все может рухнуть и это никак не связано с тем, что делает или не делает государство, просто так сложилось. Сейчас мы с вами здесь сидим, а через шесть лет мы можем сидеть не то что в другом городе - в другой стране. Может быть такое? К сожалению, может.

- Вы упомянули о Пелевине. Кто еще из современных писателей может так отрефлексировать российскую действительность?

- Мне кажется, он и Сорокин. Уверен, есть и другие, просто я о них не знаю. Ну, я настолько неспециалист по современной русской литературе, я ее позор, а не эксперт. Но Пелевин в IPhuck описал фантастически не только наше будущее. Я не склонен считать, что нестабильность - это только российское явление. За исключением США, с большой натяжкой, нигде сейчас в мире ощущения стабильности нет.

- Александр Цыпкин с некоторых пор не только писатель и рассказчик, но еще и сценарист.

- Ну, это сильно сказано, потому что я написал одну новеллу (к фильму «Про любовь. Только для взрослых». - Ред.) и несколько короткометражных фильмов, сценаристом я еще не стал. В планах полный метр по рассказу «Дом до свиданий». Посмотрим, к чему это приведет.

- Уже есть идеи, кто будет играть, кто будет режиссером? Снова ожидать работу с Анной Меликян?

- У нас с Аней есть идеи, я всегда счастлив с ней работать, но здесь, мне кажется, ей не было бы интересно. Есть по актерам идеи, что Ксения Раппопорт и Сергей Гармаш, а с режиссером пока нет. А вот короткометражки уже будут представлены на «Кинотавре».

КОММЕНТАРИИ (0)
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ

«От восторженных отзывов только хуже»

Therr Maitz в Казани. О новом альбоме, поклонниках и музыкальных мечтах.
Культура 09:41 / 24 марта
6
Справка «Kazanfirst»
Антон Беляев
Родился: 18 сентября 1979 г. (38 лет), Магадан.

Российский музыкант, основатель и фронтмен Therr Maitz, музыкальный продюсер, композитор. Полуфиналист проекта «Голос» на Первом канале.

Therr Maitz готовятся к выходу своего нового альбома и уже презентовали его в Москве на большом концерте. Спустя несколько дней коллектив отправился в тур по России, а не так давно музыканты заглянули в Казань. Голоса Therr Maitz - Антон Беляев и Виктория Жук - в интервью KazanFirst рассказали о своих впечатлениях от московского и казанского концертов, а также о будущем, которое ожидает группу.

- Неделю назад у вас прошел масштабный концерт в Москве. И вот сегодня вы выступаете на небольшой площадке. Тяжело переключаться?

Беляев: Вообще, нет. Любой концерт, большой он или маленький, - это для меня разного рода стрессы, но мне хочется, чтобы большой случился точно так же хорошо, как и меленький. Поэтому эмоциональной разницы в смысле ответственности никакой нет. Не важно - 20 человек или 7 тысяч.

- Я сначала хотел спросить, как вам выступается в зале, где едят, но посмотрел, как вы буквально шаманите на сцене и все внимание только на вас, а не на то, что в тарелке.

Беляев: Я полжизни работал в ресторане, поэтому их не боюсь, меня не смущает ни ресторанная публика, ни то, что они могут не знать нашей музыки. Мне нравится играть и хочется, чтобы они в это интегрировались. А кто они, что заказывали сегодня - абсолютно не важно. Вика, а ты что думаешь? «А мне плевать, я в "Инстаграме" сейчас».

Жук: А вопрос был про что?

Беляев: Спасибо, Вика.

Жук: Нет, мне важно, чтобы люди слушали. Ему все равно - он играет, отвлекается на инструмент, а я не отвлекаюсь.

Беляев: Ей нечего делать на сцене, поэтому она вынуждена смотреть на жующих людей.

Жук: Я смотрю на людей, а когда вынимаю наушник, кто-то из них говорит. И мне это не очень нравится. Мне не нравится, когда люди постоянно снимают. Я сегодня смотрела на девушку, которая снимает, и вспомнила, что я тоже часто снимаю на концертах.

Беляев: Да-да. На своих.

Жук: Вот я ходила на Джо Стоун: как только она на меня смотрит, я телефон убирала. Такая реакция.

Беляев: Правильно, у Вики есть совесть и сердце.

- Возвращаясь к концерту в Москве: в «Коммерсанте» вышла рецензия Бориса Барабанова на ваше выступление. Как вы отреагировали? 

Беляев: Впервые Борис Барабанов написал…

Жук: … мое имя…

Беляев: ... что-то хорошее. Мы знакомы с Борисом. Я не скажу, что у нас какие-то хорошие или плохие отношения, - они очень нейтральные. Но было неожиданно. Это его работа: он может пожать тебе руку и сказать спасибо, а на следующий день написать если не разгромную, то такую очень холодную статью. То, что он сделал в этот раз, нам очень приятно. Видимо, мы его добили. Потому что он был в общем-то на всех наших больших концертах и сперва очень холодно [отзывался]: «Феномен группы, которая поет кавера». Хотя уже тогда мы не были группой, которая поет кавера. Но, видимо, нам нужно было пройти этот путь перед Борисом Барабановым, чтобы он поверил в то, что мы существуем. Действительно, в программе концерта 8 марта не было чужих песен совсем. В чем был первоначальный страх и почему на таком концерте [как сегодня] мы можем сыграть какие-то чужие песни: мы понимаем, что не вся публика еще адаптирована. Кто-то сидит в зале и не совсем понимает, что мы делаем. И нам нужно как-то их завлекать. В Москве мы уже поняли, что это не нужно, так как мы сформировали аудиторию, которая пришла на нас.

- В рецензии было отмечено, что Therr Maitz воспитали свою публику. Кто ваша публика?

Беляев: К сожалению, у нас аудитория плохо поддается градации, ее нельзя поделить на секции, что нас слушают, допустим, от 18 лет. Исходя из того, что двери широко открылись через популярное телешоу, там очень сильно намешана аудитория. Сперва это казалось проблемой, потом оказалось, что это хорошо. Сейчас из этой большой аудитории вычленяются люди разных возрастов и слоев. Мне сложно их классифицировать.

(Вгримерную заходят организаторы и достают из сейфа деньги).

Беляев: Ребята, к сожалению, не код, а ключи. А мы уже начали запоминать.

Жук: С моим минус два только шифры запоминать.

- Для группы важно, что о вас напишут в соцсетях?

Беляев: Конечно. Мы после каждого концерта отсматриваем. Я после концерта в Москве провел сутки за этим занятием. С тех пор еще вижу отголоски. Я посмотрел все посты в "Инстаграме" с этим концертом, прочитал каждый отзыв, ведь для меня это важно и останется важным. Статус тут не имеет никакого значения. Я переживаю, было ли хорошо. 

Вокруг мне все говорят: «Да это был лучший концерт»! Фотографироваться стояло около двухсот человек, и они все говорили одно и то же. У меня было ощущение, что они все проходят через одну точку, где им говорят: «Слушайте, Антон переживает, вы ему скажите, что все нормально». Они говорили одну и ту же фразу, а я думал - это какой-то развод. Для меня это все не складывается. И я могу убедить себя, что мы не обосрались, только разглядывая эти бесконечные посты и понимая: здесь хорошо, здесь плохо, здесь хвалят, тут я ноту не спел. Я анализирую выступление в первую очередь, ну и читаю отзывы.

- Вика, для вас что важнее - замечания в соцсетях или замечания шефа?

Беляев: Шефа! Красивое какое слово!

Жук: Это разные вещи. В "Инстаграме" теперь можно подписаться на хештег, что очень удобно. Я подписалась на хештег Therr Maitz и тоже разглядываю все эти штуки, с ужасом смотрю…

Беляев: …где платье поползло!

Жук: Это кошмар. Сначала такая эйфория, потом два дня депрессии после большого концерта. Мне не нравится все то, что я вижу. Это нормально?

Беляев: Это никому не нравится!

Жук: Да?! Поступают восторженные отзывы, и они только усугубляют положение.

Беляев: Да, от них только хуже! Ты думаешь, вы обожрались каких-то наркотиков? Что там было бомбического? Возможно, что-то было неплохо. Просто с нашей позиции, когда мы добавляем квадрат в одну песню, есть трудности. И ты знаешь, что столкнешься с ними, что песня новая, в которой ты пока не запомнил слова, и ты боишься, что у тебя не хватит дыхания. Куча переживаний, за этим мы не видим, как это было на самом деле. Мы ни черта не понимаем и находимся в своем звуке. Это имитация присутствия. Мне кто-то смешно сказал: «Вы так вообще на бодряке, сразу от вас такой позитив»! Я помню, что у нас случился небольшой технический коллапс в самом начале концерта. Для зрителя он не был заметен, но все было не так, как запланировано. И после этого момента и до третьей песни с конца, то есть около двух часов, я пребывал в отвратительном настроении, мне было плохо весь концерт. Я не мог пережить этот первый косяк. Но я же не могу эмоционировать со сцены. Все это превращается в попытку сделать хорошую мину. Видимо, это работает для людей.

- Therr Maitz - это отношения равных артистов?

Беляев: Нет! Вик, ну расскажи. Если хочешь, я выйду.

Жук: Я чувствую себя очень комфортно. Мне удобно, когда есть человек, который меня может направить в нужное русло. Есть люди, которым тяжело, когда есть такой человек, но их с нами нет.

Беляев: Их уволили!

Жук: То, что Антон главный, для меня носит исключительно положительный характер. При этом я никак не ущемлена в своих творческих выражениях.

Беляев: Это структурирование - работа, которую я не очень хочу. Рад бы быть человеком, которому надо только петь и играть. Я был бы счастлив, честно говоря. Не знаю, бесил бы меня какой-то приказчик, но функция моя была бы более продуктивная в области музыки. Но это не работает, к сожалению, так.  Я имею в виду, что необходим кто-то, кто будет принимать решения, брать на себя ответственность.

- Вам удается сохранять хорошие отношения при том, что, как и у всех, могут возникать рабочие конфликты?

Беляев: С Викой у нас такого нет, с мужиками возникают ситуации, потому что я где-то могу лишнего дать, кого-то расплющить немножко. Это обидно. Моя позиция позволяет, поэтому иногда я перехожу границу. И за некоторые ситуации я не чувствую гордости. Не чувствую себя вправе месить все вокруг себя, в кровищу превращать, но это часть работы, без этого никак.

- Обновление состава повлияло на звучание нового альбома (альбом Capture выходит в апреле. - Ред.)?

Беляев: Безусловно. И ребята, которые с нами играли раньше, - очень крутые музыканты. И тогда у нас были одни из лучших, и сейчас это одни из лучших. Это история взаимоотношений и рабочих позиций, которые не смогли продолжиться. Смена не является радикальной в смысле взгляда на вещи, это полновесные музыканты, с которыми мы пока притираемся, но, тем не менее, понятно, что это витально отражается.

- Новый альбом - это уже не единорог (Unicorn - с анг. единорог, предыдущий альбом группы. - Ред.), а что-то захватывающее?

Беляев: Вообще, мы это прессе не говорим! Там есть песни, которые мы играем. Мы не можем придумать песни и не играть их - так не получается. Их надо придумать, записать, а потом уже играть на сцене. А мы не можем сдержаться, поэтому все вываливается сразу. Почти со всеми треками происходят изменения в процессе выступления. Сперва мы так поиграли, потом добавили что-то, потом убрали, бриджа не хватает плюс четыре такта. Все строится, и это, мне кажется, хорошо. Все вопреки технологиям, которые быстрая музыка пропагандирует. Мы все равно все делаем долго и не можем позволить себе график - вышла осенняя песня, потом песня под Новый год, потом песня на женские праздники, потом летняя песня - такой диско-летний хит! Это все маркетинг. Мы знаем, как это делается, но ситуация, в которой мы находимся - то, что мне и продакшеном нужно заниматься, помимо того, что ездить и делать тур, - меня отрезает от возможности делать песни по какой-то сетке. Так не будет никогда.

- Вопрос про обложку к новому альбому: почему она такая?

Беляев: Сморщенный человек? Это моя эмоция в момент создания обложки, я просто так себя чувствовал.

Жук: Ему сказали сделать нормальное лицо.

Беляев: Было много вариантов, в основном была графика. Я не сторонник лица на обложке. Это понятно с точки зрения продажи - лицо знакомое, значит, можно посмотреть. Мне кажется это жутко банальным, неинтересным, хотя знаю, что это работает. Так же, как афиши. Чем больше твое рыльце на фото и число, тем лучше все понимают, чей концерт и когда. Я просматривал огромное количество классной графики. Был японский дизайнер, который нарисовал эскиз, и разные случайные дизайнеры. Всего около пяти работ, которые были в состоянии предпокупки. А потом случилась фотосессия, которая станет постальбомной, когда мы всем хотим сказать спасибо. И там была такая фотография дебильная. Она, правда, соответствовала моему состоянию, потому что название пластинки - оно многослойное. В смысле Capture - это такое агрессивное действие, для меня это технический термин - захват видео, действие в моменте. И вот я в моменте себя чувствовал, как на этой фотографии.

- Не могу не спросить о российской музыке. Знаю, что Антон ее не слушает. А вы, Вика, что слушаете?

Беляев: Вика обожает, давай!

Жук: Я вообще-то попсовичка. В том плане, что когда я училась в Гнесинке, так говорили: вокалисты и эстрадники. Вокалистами считались те, кто реально учился. Я как эстрадница слушаю песни, но не слушаю никакую группу до дыр или альбомы. Мне нравится одна песня у одной русскоязычной группы, одна - у другой.

Беляев: Вика - современный человек, человек плейлиста. Я слушаю огромное количество музыки и понятия не имею, как называются эти группы. Ни наших, ни чужих. Мы просто знаем коллег.

Жук: Так, чтобы я тащилась по какой-то русской группе, прямо с ума сходила…

Беляев: Давай, признайся.

Жук: Не знаю, не могу вспомнить.

Беляев: Я испытывал отторжение к русской музыке, но сейчас этот максимализм прошел и я познакомился со многими людьми, которые стоят за этой музыкой, это знакомство изменило многое. Потому что люди все неплохие. Я имею в виду, что личные отношения как-то нивелируют мою общую ненависть к некачественной русской поп-музыке. Но я все равно не выделяю. Классный этот парень, классный тот. Зачастую то, что они делают, мне непонятно. Сейчас мне кажется, что русская музыка стала получше. Она стала хотя бы по качеству воспроизведения лучше. Я сейчас не говорю про клауд-рэп.

- А если поподробнее?

Беляев: Ну, это абсолютное веяние. Я тоже слушал рэп в детстве. Но сейчас рассказывать кому-то, что группа «Мальчишник» - это классно, будет идиотизмом. Да, классно для меня в том времени, то же самое для этих молодых людей сейчас хорошо - это Элджей и все что угодно.

Жук: Ты посмотри!

Беляев: Я подготовился. Это интервью для меня не шутка. Это все существует для людей во времени, которые готовы воспринять. Мне кажется, так со всей музыкой. Есть какое-то количество людей, которые готовы воспринимать музыку в этот конкретный момент. Есть артисты, у которых эта аудитория большая. Есть артисты, у которых эта аудитория поменьше. Это выбор самого артиста. Мне, если захочу большую аудиторию, себя нужно будет сломать и заставить. Делать так, как кто-­то из наших коллег делает, - я так не умею. Нужен внутренний позыв. Мы можем ругать или не ругать их, но эти люди талантливы в воспроизведении простой, но при этом очень массовой музыки. Это в целом хорошо, но для меня это плохо.

- Какие у вас музыкальные планы, мечты. Может быть, сыграть на каком-то фестивале или выйти на зарубежный рынок?

Беляев: Ты знаешь, моя музыкантская мания величия неограниченна. И что бы ни предложили интересного, какой бы зал мне ни назвали в России или за пределами, мне там хочется сыграть, если я там не играл. Это не закончится никогда, и что это, я понятия не имею. Все музыканты сейчас хотят самые большие арены, как можно больше людей. Мы всего этого тоже хотим, но я соотношу это с реальностью. Мы двигаемся и, возможно, что-то не случится в нашей жизни, а что-то - очень может быть.

Жук: Ты сказал, что не случится, и я расстроилась.

Беляев: Да будет у тебя Грэмми!

- Вика, у вас какая музыкальная мечта?

Беляев: Давай-ка, я тоже хочу знать.

Жук: Если проедемся по каким-то классным европейским фестивалям. Мы ездили, но мало. И ездили на хорошие фестивали, но на меленькие сцены. Если бы мы за пару лет все их объехали по главным сценам, мне кажется, было бы круто.

Беляев: При нынешнем количестве фестивалей это займет лет пятьдесят!

Жук: Ну, допустим, Burning Man и Primavera. Ребята, я согласна на малое.

Беляев: Самое главное - это путь, когда развитие не останавливается, потому что мы не в сказке живем. Есть трудности, есть легкости. Но если есть динамика и это позволяет выживать и делать дальше то, что мы делаем, то все классно.

- Вы не задумываетесь, каким Therr Maitz будет через сколько-то лет?

Беляев: Нет, не задумываемся. Будет он вообще этот Therr Maitz?

Жук: Ну, хватит!

Беляев: Мы же все растем, это может превратиться в нечто другое. С этими людьми я связан на всю жизнь, это понятно. Но в какой форме эта связка происходит - все может поменяться и превратиться в какой-то иной проект или продакшн, мы можем стать каким-то продюсерским центром, я не знаю. Что об этом рассуждать?

Жук: Но сначала фестивали!

Беляев: Сначала фестивали.

КОММЕНТАРИИ (0)
ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ

Если вы хотите поделиться интересным событием, воспользуйтесь данной формой

ПРЕДЛОЖИТЬ
самое читаемое
самое читаемое
наверх