Академический театр как покрытое ракушками дно корабля.

Примерно год назад в Казани открылся центр современной драматургии «Центр. Первый». Проект неоригинальный — первопроходцами были знаменитый ЦДР, созданный в Москве в 90-е Михаилом Казанцевым и Михаилом Рощиным, Центр современной драматургии в Екатеринбурге. Есть такой центр и в соседней с Татарстаном Удмуртии (в Ижевске), призналась театральный менеджер, генеральный директор «Центр. Первый» Анастасия Радвогина.

В этом конкурсе наша задача — найти одного-двух авторов, говорят организаторы: «Если мы найдем хотя бы одного автора, все наши материальные, энергетические, человекоресурсные затраты будут с лихвой окуплены. Хорошие драматурги не ходят нигде стаями, это очень штучный процесс – вырастить хорошего драматурга. Дай бог, если мы найдем трех-четырех в течение этого года в Татарстане».

О проблемах

Татарстан — двуязычная среда со своими историей, культурой, событиями, которые могли бы получить отражение в современной драматургии — в республике 17 национальных театров, которые должны быть заинтересованы в поисках, говорит Радвогина. Часто новые постановки нуждаются в средствах, но спонсоры неохотно приходят.

«У нас отсутствует налоговое послабление спонсорам. Какой смысл им приходить. У нас принимаются всякие прикольные законы, над которыми мы дружно смеемся в фэйсбуках», — сетует Нияз Игламов, заведующий драматургической частью театра имени Камала, театровед, председатель конкурсной комиссии “PRO/движение”.  — Если бы такой закон был принят, и спонсоры получали бы какую-то сумму, у нас сразу бы появилось много денег».

Впрочем, в этом случае государство выпустило бы рычаги влияния на театр, а это оружие, идеологический инструмент. «Художественное слово доходит ярче, глубже до человека, чем слова Дмитрия Киселева», — рассуждал театровед.

На некоторые темы очень сложно говорить с академических сцен так называемых «театров с колоннами», то есть театров, обросших традициями, как дно корабля — ракушками, говорил Игламов: «Представьте себе Малый театр. Это цитадель театральной архаики в хорошем смысле. Но когда он начинался, это был театр современной пьесы. Тогда руководство императорского театра нашло драматурга, который писал специально для них, это был Александр Островский».

Такие театры очень сложно переключить, заставить заниматься современной драматургией. В этом смысле национальные театры чувствуют себя комфортнее — в частности, театр, где я работаю, у нас до 60% репертуара — пьесы современных авторов, их недостаточно, и качество нас не всегда устраивает, просто мы чувствуем, что у нас есть миссия по выращиванию современных авторов,  мы отдаем им много сил.

О детях

Театр — вещь живая, он существует здесь и сейчас, если он не учитывает запросы времени, то перестает существовать как нечто важное для воспитания детской аудитории.

«Мы будем проводить учебу драматургов, как и писать хорошие детские пьесы. То, что сейчас идет в наших театрах — это очень-очень плохо, — уверен Игламов. — Это не казанская проблема, просто это очень сложно даже как отцу наладить контакт со своими детьми. У них другой способ видения мира, принцип концентрации внимания. Я не знаю, как с этим быть».
Современный детский спектакль — это когда действие ведут актеры, переодетые в зайчиков. Но с приходом интернета ребенок иногда учится владеть компьютером раньше, чем читать, это формирует особую детскую психологию, им эти спектакли про зайчиков неинтересны, говорит Игламов.

«Можно поставить спектакль и за миллион рублей, и не факт, что там будет какая-то мысль и что будет подниматься какая-то проблематика и получится спектакль. Можно поставить спектакли с минимумом средств, и там будет хорошая актерская игра и режиссерская мысль», — поясняет Юлия Захарова, режиссер, художественный руководитель “Центр. Первый”. — Ну и конечно если есть финансирование, и ты можешь позволить хороший свет, хороший звук, это все влияет на качество спектакля, но прежде всего это мышление, которое у современных детей трансформируется».

«У детей клиповое мышление, они сидят все в гаджетах, в айфонах, очень сложно перетащить их, когда они приходят в театр и смотрят туда (Захарова показывает на гаджет), перетащить их внимание, чтобы они смотрели туда (указывает на воображаемую сцену). Естественно, нужно исследовать этот вопрос, что интересно. В каждом возрасте психология разная», — продолжает собеседница.

В России всего несколько режиссеров, котрые ставят качественный продукт для детей, поддерживает Игламов: «В частности, Марфа Горфиц начинала как актриса. Затем у нее родился ребенок, они сидели в очереди в поликлинику. У кого нет детей, не понимаете, наверное, что такое очередь в поликлинику детскую. Ребенок стал кукситься, плакать».

Мама начала с ним играть — доставать предметы из своей сумки: «Вы же понимаете, что такое женская сумка. Чего только нет в этой сумке». Ребенок стал играть – у Марфы был чехол для телефона в форме собачки, из этого родился спектакль «Сказки из маминой сумки». Последний спектакль, который отобрали на конкурсную программу «Золотой Маски» — театр «Золушка». Стоил «три копейки», уверяет Игламов.

У Золушки умерла мама, она винит себя в смерти матери. Отец женился на другой женщине, она красивая, у нее две дочери, которые пытаются подружиться с Золушкой, но она не идет на контакт — она аутист. «И сама накладывает на себя епитимью — здесь начинает скрести, там подметать». Потом она попадает на бал, в этом доме отец живет с мальчиком, у которого мама разбилась в авиакатастрофе, потому что была политиком и много летала. Отец никак не наберется решимости сказать ему, что мама погибла, и он до сих пор не знает. Если Золушка ходит вот с таким огромными часами на запястье, потому что в определенное время она должна что-то делать, чтобы заполнить пустоту в душе, забыться, то мальчик ходит с телефоном с отрезанным проводом, ждет звонка от мамы. Встречаются два таких аутиста. Это не любовь, просто отношения между двумя свершенно одинокими никому не нужными детьми, подростками, рассказывает Игламов: «И там сидят дети пятилетние, они все понимают. Нет конфликта внешнего по отношению к Золушке. Она сама себя винит, это страшная тема…»

О темах, которые важны, но не востребованы

«Татарский национальный фольклор — очень важная тема. У нас, живущих здесь, что русских, что у татар, привыкли относиться, что есть какой-то Шурале, а для людей, приезжающих со стороны, это, может быть, самое интересное», — продолжил Игламов.

Конкурсантам предложили попробовать эту тему: «Кто-то копнул, кто-то нет — большинство нет, потому что мало кто хорошо в этом разбирается», — сетует собеседник. Иногда самая большая из проблем — сюжетостроение. Иногда проще взять фабулу хорошего, качественного прозаического текста и сделать из него хорошую внятную инсценировку для театра, мне кажется, это одно из самых перспективных направлений современного театра…

По словам Игламова, пока в Казани и в Татарстане в целом это не очень развито, но удачные примеры есть. Челнинский драматург Равил Сабыр сделал одну из лучших инсценировок «Женщины в песках». «Но пока — что в татароязычной среде, что в русскоязычной — пытаются продвигать свои бессмысленные оригинальные сюжеты. Хотя, мне кажется, овладеть техникой драматургического письма проще на материале уже известном, качественном».

Можно сделать пьесу по материалам приезда Александра Сергеевича Пушкина в Казань во время создания книги о Пугачевском бунте, предлагает Игламов: «Тот же Лев Толстой. Почему нельзя написать о том, как он создавал “После бала”? По-новому поданная тема Ленинской забастовки. Это же такая конфликтность. Были такие попытки в советское время, но идеологический крен был, а сейчас можно отойти от этого и попытаться понять, почему в 80-е годы XIX века возникает очень мощное революционное движение в России, связать с современными событиями».