Поворот, который не состоялся

70 лет тому назад в Москве прошла пятая сессия Верховного Совета СССР третьего созыва, на которой с программной речью выступил официальный преемник Иосифа Сталина — Председатель Совета министров СССР Георгий Маленков.

Многое было непривычным.

Во-первых, важнейшие инициативы были озвучены не на партийном съезде или пленуме Центрального Комитета КПСС, а на собрании высшего государственного органа.

Во-вторых, программная речь была посвящена прежде всего социально-экономическим вопросам, а только потом внешней и немного внутренней политике.

Да и экзотическое отчество нового вождя – Максимилианович – звучало как-то непривычно, даже по-старорежимному.

Но самое главное состояло в том, что менее чем через год после XIX съезда КПСС, на котором славословили последнюю теоретическую работу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», его преемник огласил нечто прямо противоположное идеям покойного Генералиссимуса.

Вопреки сложившейся традиции премьер предложил перенести приоритет в экономическом развитии с производства отраслей категории «А» на отрасли категории «Б».

Говоря простым человеческим языком, предлагалось развивать прежде всего отрасли, связанные с производством предметов потребления, личного обихода, а не наращивать тяжелую промышленность или, как было принято говорить, производство средств производства.

«Теперь на базе достигнутых успехов в развитии тяжелой промышленности, — заявил Маленков, — у нас есть все условия для того, чтобы организовать крутой подъем производства предметов народного потребления».

Избушка советского производства чудесным образом должна была повернуться «передом» к интересам человека.

Дальше больше. Громкие декларации подкреплялись вполне конкретными делами. Маленков объявил о снижении налогов и подписке на государственные займы на четверть. Надо сказать, что подписка на займы восстановления народного хозяйства была очередной «добровольно-обязательной» процедурой и вызывала далеко не однозначные чувства у советских людей. Мало кто верил, что изъятые через займы деньги когда-то будут компенсированы. Поэтому нетрудно было спрогнозировать, что послабление в этом деле не могло не вызвать позитивной реакции населения.

Было также объявлено о росте ассигнований на социальную сферу почти на треть. Одновременно впервые за несколько предшествующих лет официально было объявлено о снижении расходов на оборону страны.

И все-таки что-то с самого начала озадачивало и настораживало. Доклад Маленкова и сегодня читается с интересом. Собравшиеся сначала поддерживали оратора вежливыми, что называется, подобающими случаю, аплодисментами. Затем они стали уже продолжительными, а к концу даже бурными.

Именно под бурные рукоплескания докладчик изрек: «Неотложная задача состоит в том, чтобы в течение двух-трех лет резко повысить обеспеченность населения продовольственными и промышленными товарами».

Причем прозвучали явно крамольные мысли о том, что товары иностранного производства лучшего качества и дизайна, чем отечественные.

Много было сказано о недостатках сельского хозяйства – низкой урожайности, больших потерях при уборке и хранении продукции, низкой продуктивности животноводства, отставании производства овощей и др.

Прямо было сказано, что на селе у колхозников крайне низкие доходы.

И все это Маленков так же повелел преодолеть за два-три года (!) за счет повышения материальной заинтересованности колхозов и колхозников в увеличении производства, повышения заготовительных цен на продукцию сельского хозяйства, снижения норм обязательных поставок с личного подсобного хозяйства колхозников, а также уменьшения денежного налога с каждого колхозного двора в среднем в два раза, снятия оставшихся недоимок по сельскохозяйственному налогу прошлых лет.

Эти предложения шли в прямое противоречие со старыми подходами в экономической политике, когда со времен индустриализации 20-30-х годов многие проблемы решались за счет деревни и ее жителей. И опять-таки для многих миллионов сельчан эти слова звучали как сладкие обещания.

В конце своего экономического раздела Маленков подверг развернутой критике положение дел в торговле и в жилищном строительстве. Он поставил задачи «в два-три года» организовать более рациональное распределение товарных ресурсов по регионам страны, улучшить торговое обслуживание и радикально повысить качество работ в строительстве жилья.

Он, например, всего за год пообещал построить больше школ, лечебных и детских учреждений, причем сразу от 30 до 54 процентов.

Одним словом, речь шла о радикальном повороте во всем хозяйственном строительстве!

Однако чем дальше читаешь доклад, тем больше сомнений.

Во-первых, трудно поверить в реальность обещанного коренного переворота в экономике и в социальной сфере «за два-три года». Многолетнюю инерцию развития в короткий срок переломить трудно, практически невозможно. Откуда вообще взялись эти «два-три года»?

Очень уж это напоминает обычный популизм.

Хрущев обещал коммунизм к 1980 году, который затем мягко заменили «развитым социализмом».

Горбачев пообещал, что каждая советская семья к 2000 году будет иметь отдельную квартиру, что так же оказалось нереализованным проектом.

Ельцин с его горе-советниками предложили наивным «дорогим россиянам» программу «500 дней», которая провалилась с треском.

Нетрудно представить, что получилось бы из задуманного через пресловутые «два-три года», если бы Маленков удержался у власти. Конечно, большинство из поставленных вопросов были более чем реальными, но даже на частичное их решение ушли десятилетия.

Мы в советское время выросли на постановлениях ЦК и Совмина «о дальнейшем улучшении»: советской торговли, жилищно-коммунального хозяйства, обеспечения продовольствием. Какие уж тут «два-три года»? Можно сказать, что советские люди жили с отложенным счастьем.

Хотя объективности ради необходимо признать, что относительное благополучие в СССР все-таки было достигнуто. Наиболее успешным периодом в социально-экономическом развитии специалисты считают годы восьмой и девятой пятилеток (1966 – 1975). В эти годы в семьях в массовом порядке стали появляться телевизоры, стиральные машины, другие бытовые приборы, а приобретение дачи или автомобиля уже не было поводом для пристального внимания органов ОБХСС (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности).

По мере улучшения уровня и качества жизни возник вопрос о том, как совместить социализм и потребительское общество. Инстинктивно функционеры КПСС чувствовали, что создается «угроза ценностям». Поэтому в годы моей комсомольской юности волнами шли кампании борьбы с «вещизмом», «преклонением перед западными товарами», а из всех радио- и телеприемников гремело «есть у революции начало, нет у революции конца». Мы знаем, чем закончилось это противостояние – двумя «пере» — перестройкой и перерождением.

Сегодня с аналогичными трудностями столкнулись «китайские товарищи». Им даже труднее. Ведь китайский социализм развивается в эпоху интернета и социальных сетей.

Возвращаясь к докладу Маленкова, надо признать, что он, как и его последователи в деле экономических преобразований, хотел получить популярность за счет раздачи громких обещаний.

Отчасти ему это удалось. Будучи студентом, я посещал кружок по истории КПСС при одноименной университетской кафедре КГУ и мог вблизи наблюдать своеобразный цветник возрастных «историков-марксистов». Хорошо помню, как осторожно, вполголоса они похваливали Сталина, однозначно негативно (кроме заведующего кафедрой профессора Нафигова) отзывались о Хрущеве, повторяли заученные позитивные оценки в адрес здравствующих вождей (а их за два с небольшим года сменилось немало). Так вот о почти забытом тогда Маленкове говорили с налетом ностальгического уважения. Кто-то из них вспомнил даже частушку: «пришел Маленков – поели блинков».

Хотя необходимо отметить, что часто слово «популярность» у нас сочетается с прилагательным «дешевая».

Полезно также учитывать два обстоятельства.

Во-первых, народная любовь – вещь преходящая. Она относительно легко приходит и еще легче проходит.

Во-вторых, популярность в нашем обществе не является надежным атрибутом власти, ее серьезной основой. В отечественной истории есть немало примеров, когда у руля стояли не слишком популярные в народе руководители.

Но, может быть, вопрос о популизме здесь не главный. Если читать доклад советского премьера лета 1953 года, то невольно возникает вопрос: а было ли вообще что-то хорошего в экономике нашей страны, неужели одни недостатки и провалы?

При этом, напомним, что речь держал тот самый деятель, который в октябре 1952 года выступал с Отчетным докладом ЦК XIX съезду партии, в котором как раз была нарисована благостная картина исполинских достижений и побед.

Недаром Маленкову потом не раз припоминали его заявление на съезде, что зерновая проблема в СССР успешно решена. Интересно, зачем же тогда в спешном порядке весной 1954 года начали лихорадочно распахивать десятки миллионов гектаров целинных земель?

Возникает резонный вопрос: чем был вызван маленковский доклад — сознательным политическим риском или легкомысленным просчетом? Скорее всего и тем и другим.

Довольно быстро выяснилось, что Маленков со своим популизмом и критиканством просчитался. В январе 1955 года на Пленуме ЦК КПСС премьер был подвергнут развернутой критике. Его обвинили — ни много ни мало — в ревизионизме, правом уклоне.

Ставший всего через месяц после памятной сессии 1953 года Первым секретарем ЦК КПСС Никита Хрущев заявил, что его доклад на ней был политически ошибочным, что установка на приоритетное развитие сферы потребления противоречит марксизму-ленинизму и т.д.

Сам Маленков униженно каялся и заявил, что ему рано занимать пост главы Советского правительства, поскольку у него нет опыта работы во главе отрасли народного хозяйства. Такую отрасль ему быстренько подобрали. Вспомнили, что когда-то он учился на электротехническом факультете МВТУ, что Московский энергоинститут носит его имя, и назначили министром электростанций и одним из заместителей Председателя Совета министров СССР. Правда, при этом несколько подсластили горькую пилюлю, оставив в составе Президиума ЦК.

Конечно, времена изменились. Ведь при Сталине с уклонистами поступали куда как строже…

Маленков, по-видимому, затаил обиду. В июне 1957 года он поддержал предложение об отставке Хрущева и вместе с другими соратниками Сталина проиграл. Его сместили со всех партийных и государственных постов, через несколько лет даже исключили из партии, в рядах которой, в отличие от Молотова, его так и не восстановили.

Крах личной карьеры Маленкова не снимает вопроса о том, прав ли он был в главной своей инициативе 1953 года с поворотом экономики в сторону интересов людей, испытавших несколько десятилетий лишений и бед.

Не исключено, что сам лично Маленков действительно хотел лучшего. Однако ему явно не хватило ни авторитета, ни последовательности в отстаивании своих предложений.

Вот так закончилась история с поворотом, который так и не состоялся.

Автор материала: Роман Беляков, кандидат исторических наук, доцент, советник председателя ЦИК РТ