Растущий ценовой диспаритет, удорожание техники, удобрений и ГСМ, несовершенство механизмов господдержки и ужасы цифровизации — все это ставит фермерское движение в России на грань выживания. Количество КФХ продолжает сокращаться по всей стране, в том числе и в Татарстане, где за прошлый год ряды фермеров недосчитались порядка 300 хозяйств. Выступая с трибуны съезда АККОР, фермеры не скрывали эмоций и не стеснялись в выражениях. На съезде Ассоциации побывал и корреспондент KazanFirst.
Накануне в Казани прошёл XXVII съезд Ассоциации крестьянских (фермерских) хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов России (АККОР), принявший делегатов из 65 регионов страны.
Обращаясь к участникам съезда, зампред Госдумы РФ Алексей Гордеев привёл текущую арифметику российского АПК: при том, что в 2025 году сельхозпродукции было произведено на рекордные 10,6 трлн рублей, аграрии страны понесли 100 млрд рублей убытков.
— Особенно обидно и опасно, что наибольший диспаритет цен у нас по таким, казалось бы, простым продуктам, как зерно и молоко, которые всегда были основой производства и всей экономики сельского хозяйства. Сегодня Правительству РФ необходимо принять такую систему мер, чтобы обеспечить экономически оправданные цены. Тем более что наш основной закон «О развитии сельского хозяйства», по сути, наша «конституция», прямо гласит, что государство обязано осуществлять мониторинг индексов цен, а также устанавливать тарифы, — напомнил вице-спикер российского парламента.
Гордеев признал, что «сельское» лобби в Госдуме испытывает сопротивление экономического блока правительства в части усиления господдержки аграриев, но пообещал, что парламентарии будут настаивать на том, чтобы эффективная система поддержки заработала и правительство начало нести ответственность за стабильность цен на сельскохозяйственные риски.
Однако пока этого не произошло, российские фермеры продолжают жить и работать по формуле «не благодаря, а вопреки». Самые яркие выступления, встреченные бурными аплодисментами зала, KazanFirst приводит практически без купюр.
Виталий Старостин, Новгородская область: «Вспоминается мем от АвтоВАЗа — можно, а зачем?»
То, как растут основные затраты, формирующие нашу себестоимость — это уже не просто сложная ситуация, а скорее целенаправленное уничтожение сельского хозяйства. Во всяком случае, малых хозяйств — точно. При этом из года в год от нас требуют роста показателей: увеличения посевных площадей, поголовья. У меня возникает вопрос к Министерству сельского хозяйства: за счёт чего мы должны достигать поставленных президентом целей? Какие скрытые резервы мы упускаем? И как можно развиваться, если себестоимость выросла в пять раз, а цена на продукцию — менее чем в два?
В текущем сезоне на картофель и овощи в нашем регионе заложена субсидия — 27 копеек на килограмм. Не 27%, а именно 27 копеек. Это менее 1%. За счёт отдельных программ, техники и грантов можно «дотянуть» максимум до полутора процентов — и то при идеальных условиях.
Для сравнения: в развитых странах средний уровень поддержки — около 12%. При этом у нас не только минимальный уровень помощи, но и с каждым годом растёт количество бюрократических барьеров при её получении. Из нового — плата за водоотведение и подтверждение права пользования земельными участками. По расчётам некоторых хозяйств, чтобы получить 1 миллион рублей субсидий, нужно заплатить 500–700 тысяч за содержание федеральных мелиоративных сетей, плюс значительные суммы за геодезическое оформление.
В итоге два года назад я принял решение отказаться от проектных стимулирующих субсидий — из-за их экономической нецелесообразности. Расходы на создание рабочих мест и сопутствующие затраты оказались выше получаемой поддержки. Доступ к грантам также ограничен: теперь ими можно воспользоваться только один раз в жизни.
По сути, наиболее эффективной мерой поддержки остаётся льготное кредитование. Но и здесь есть сложности. Работаем с профильным банком ещё со времён СБС-Агро, кредитуемся постоянно. Однако в прошлом году из-за чрезвычайной ситуации — избыточных дождей — мы потеряли половину урожая картофеля. Возник кассовый разрыв, появились просрочки по лизингу и кредитам.
В результате даже просрочка более пяти дней перечеркнула 10 лет сотрудничества: усилился контроль, выросли требования к залогу и документам. При этом моя кредитная история — 969 баллов из 1000, но всё равно вопросы ко мне возникают.
Инфляция и прочие факторы забрали у фермеров прибыль, а цифровые системы — остатки свободного времени. За последние 15 лет к основной задаче «вырастить и продать» добавились бесконечные отчёты: налоговые, статистические, пропуска на негабарит, воинский учёт, различные информационные системы, отчётность по субсидиям через «Электронный бюджет», постоянные переписки с сетями, соблюдение миграционного законодательства.
Складывается ощущение, что часть чиновников живёт уже не в цифровом мире, а в каком-то виртуальном, где «летающие коровы» и огромные массивы дорогих, но бесполезных данных. А мы здесь, на земле, вынуждены работать в условиях нехватки средств.
Возникает главный вопрос: зачем? Зачем говорить о продовольственной безопасности и импортозамещении, если миллиарды направляются не на производство техники и оборудования, а на цифровые платформы?
Для меня стало шоком услышать, что на объединение двух ГИСов в животноводстве в 2026 году планируется потратить полтора миллиарда рублей.
Почему растут ставки, а поступления в бюджет падают? Почему проще субсидировать импортную технику, чем создать отечественный аналог? Почему нельзя снизить тарифы на электроэнергию для аграриев? Почему «Газпром» не заинтересован в развитии внутреннего рынка?
Почему сетям и маркетплейсам можно делать наценки до 200%, а фермеру нельзя даже компенсировать убытки? Почему высокие урожаи — заслуга министерства, а проблемы с реализацией — уже наши?
И главный вопрос: почему производитель стал самым незащищённым звеном в цепочке?
Евгений Черемшанцев, Курганская область: «Многие отказались от субсидий из-за сложности оформления документов»
— В Курганской области сельское хозяйство является ведущим сектором экономики. Доля сельского населения — 36%. В АККОР состоит 217 хозяйств — это порядка 30% от общего количества. При этом в субъектах малого предпринимательства производится свыше 60% от общего объёма продукции. В некоторых округах КФХ производят 100% продукции. То есть районы полностью держатся на крестьянско-фермерских хозяйствах. При этом за последние четыре года только в нашей области закрылось 46 крестьянских хозяйств — это около 21% от их общего числа.
В крестьянских хозяйствах доходы за последние пять лет ежегодно снижаются. Если в 2022 году рентабельность была 26%, то в 2025 году — уже 10%. В результате этого в 2025 году объёмы приобретения техники и оборудования по сравнению с 2024 годом уменьшились в 2,6 раза. При этом обеспеченность хозяйств тракторами составляет всего 44%, зерноуборочными комбайнами — 29%.
Многие хозяйства, особенно мелкие КФХ, отказались от оформления субсидий из-за сложности оформления документов. В КФХ нет лишних специалистов: глава сам работает в поле, и ему некогда заниматься всей этой бюрократической волокитой.
Если вспомнить поддержку на зерно, были годы, когда кто первый пришёл, тот и получил. Потом сделали «по справедливости» — распределили на всех, но в итоге все получили мало. За всё время поддержки на проданное зерно я получил порядка 300 тысяч рублей, потерял при этом миллионы.
Закупочные цены на зерновые и зернобобовые культуры находятся на уровне себестоимости или даже ниже. Цена на элеваторах области: пшеница 3 класса — минус 14% (к уровню предыдущего года — ред.), 4 класса — минус 27%, горох — минус 30%, лён — минус 23%. В условиях низкой доходности в растениеводстве предлагаем отменить или снизить экспортные пошлины на зерно и масличные. Цена молока упала с 40 до 30 рублей.
При этом цены на материальные ресурсы растут: трактор-балочник сегодня стоит около 2,8 миллиона рублей; за четыре года он подорожал в полтора раза.
За две недели, пока я оформлял оборотный кредит, дизель подорожал на 10 рублей за литр. Я потерял около миллиона рублей только из-за этого. Эти деньги мне бы очень пригодились на посевной.
Перевозка зерна на 300 км — около 1500 рублей за тонну. Что стоит за этим? В том числе автоматические пункты весогабаритного контроля — тот самый «искусственный интеллект». Ошибка — штраф 350 тысяч. Сначала платишь, потом идёшь в суд. А суд говорит: нет оснований не доверять системе.
Мы, фермеры, многое можем пережить — и низкие цены, и другие сложности. Но цифровизацию многие потянуть не могут — просто в силу специфики знаний.
И когда разговариваешь с теми, кто закрывает хозяйства, они прямо говорят: основная причина — это цифровизация. Говорят: «Мы бы ещё поработали, но это слишком сложно».
Необходимо ускорить создание единой системы, причём обязательно с участием фермеров. На время разработки — ввести мораторий на штрафы по ФГИС. Система должна быть простой, понятной, без перегрузки.
Отдельно — декларирование продукции. Сейчас фермер платит за декларацию около 25 тысяч рублей, потом элеватор делает свою и снова платит. Предлагаем: если продукция не покидает регион, освободить фермеров от этой процедуры.
У фермеров начинает пропадать вера, что что-то изменится. Это самое страшное. Но всё равно мы остаёмся оптимистами: сеяли наши деды, сеяли наши отцы — и мы будем сеять.
Алексей Раченков, Приморский край: «Нас сделали художниками — мы сидим и отрисовываем свои участки»
— В Приморском крае более 700 крестьянских фермерских хозяйств и индивидуальных предпринимателей, занимающихся сельским хозяйством. При этом в 2016 году, по данным сельхозпереписи, в Приморье было 1538 крестьянских фермерских хозяйств. И мы задаёмся вопросом — почему фермеры закрывают свои хозяйства?
Животноводческие хозяйства сворачивают деятельность из-за сложной эпизоотической обстановки. Как минимум три животноводческих хозяйства с начала года уже сообщили о том, что будут сворачивать деятельность как КФХ и переходить в разряд ЛПХ. Тем самым они уходят в «серую» зону: перестают платить налоги, отчитываться в ГИСах, оформлять ветеринарные сопроводительные документы, работать с «Меркурием», «Хорриотом» и другими системами.
В нашем хозяйстве при 200 фуражных коровах мы платим порядка 350 тысяч рублей в год только на ветеринарные сопроводительные документы, не считая препаратов.
Каждый день мы платим за оформление ВСД (ветеринарные сопроводительные документы — ред.) вне зависимости от объёма партии молока. Но если раньше можно было оформлять раз в два-три дня, то сейчас срок годности партии — 36 часов.
В прошлом году я лично задавал вопрос Министерству сельского хозяйства, и тогда нам ответили, что планируется объединение систем. Но у меня вопрос: кто-нибудь из тех, кто разрабатывал эти системы, пробовал сам туда данные вносить? Кто-то пытался внести многоконтурный участок с множеством поворотов без помощи специалистов? Почему нельзя было просто подтянуть данные из публичной кадастровой карты и выбрать участок, указав, что на нём сеется?
Зачем мы заново всё отрисовываем? Нас, по сути, сделали художниками, а не фермерами. Мы сидим и рисуем участки.
А потом в течение суток должны отчитаться в «Сатурне» о внесении средств защиты растений. А если не успели? А если нет связи? Интернет сейчас работает нестабильно — все это знают. И снова штрафы, снова риски. И потом мы спрашиваем: почему фермеры не хотят работать, почему закрываются и уходят в ЛПХ?
Уважаемые представители Минсельхоза постоянно говорят о необходимости планирования, требуют подписывать соглашения с показателями на год, а по грантам — на пять лет. Но как планировать, если условия льготного кредитования меняются 2–3 раза в год и мы не понимаем, сколько будут стоить деньги завтра?
Про инвестиционные кредиты я вообще не говорю — там плавающая ставка всегда была.
Отдельный вопрос — комиссии за выдачу льготных кредитов. В Приморском крае банки берут от 1,5 до 3%. И Россельхозбанк, и Сбербанк. Нам говорят: льготный кредит, а потом — «заплатите ещё 3%», причём сразу.
Складывается ощущение, что все вокруг фермеров пытаются успеть заработать — банки, топливные компании, энергетики.
Например, на Дальнем Востоке, где есть крупные гидроэлектростанции и где электроэнергия продаётся за рубеж, тариф для фермеров вырос за год на 25% — с 8 до 10 рублей за киловатт. И попробуй не заплати — сразу уведомление: либо платите, либо ограничим подачу электроэнергии. А у нас ферма работает круглосуточно: доение, охлаждение молока.
Дальний Восток — Амурская область, Приморский край, Еврейская автономная область — основной производитель сои. Около 30% всей сои в России производится у нас. Площадь — около 1,37 млн гектаров. При этом фермеры выращивают до 40% этой сои.
И мы видим, что себестоимость фактически сравнялась с ценой реализации. В прошлом году многие продавали в ноль или в убыток, только чтобы закрыть кредиты, выплатить зарплаты и подготовиться к посевной. Причина — в том числе экспортная пошлина на сою. Мы об этом говорим уже пять лет. В прошлом году дали квоту в 500 тысяч тонн, но это разовая мера.
При этом с 2020 года отменена несвязанная поддержка по сое, потому что она считалась высокорентабельной культурой. Но сейчас рентабельность нулевая или отрицательная. Поэтому прошу включить в резолюцию съезда — либо отменить пошлины на сою, либо вернуть её в перечень культур, получающих поддержку.
Ольга Пестрикова, Челябинская область: «У Минсельхоза что, нет доступа к своим ФГИСам?»
— Каждая вторая тонна зерна в нашем регионе — фермерская. Каждый первый килограмм картофеля и овощей открытого грунта — фермерский. 70% масличных в области собираются фермерами. Мы производим половину всей сельскохозяйственной продукции региона.
Необходимо отменить практику «экономии» бюджетных средств за счёт отказов в субсидиях из-за формальных ошибок: запятая не там, округление не то, документ не в том формате. Нужно понимать: если сельхозтоваропроизводитель не получил субсидию, значит, не выполняется поручение президента по увеличению производства и, по сути, подрывается продовольственная безопасность.
Мы предлагаем существенно упростить механизм подачи документов. Сейчас пакет документов и так большой, плюс дублирование через цифровые системы.
Например, по субсидии на зерно из системы ГИС «Зерно» требуется четыре документа: реестр партий, реестр СДИЗов (сопроводительный документ по идентификации зерна — ред.), сами СДИЗы и карточка погашения. Если хозяйство имеет 1500 гектаров и выше, электронный бюджет просто не выдерживает объёма. Один СДИЗ — это, как правило, одна машина зерна. И загрузить всё невозможно.
Возникает вопрос: у Минсельхоза нет доступа к ГИС «Зерно»? Почему нельзя посмотреть данные напрямую? Мы считаем, что достаточно заявки от сельхозтоваропроизводителя и подтверждения затрат. Видно же, кто произвёл и реализовал зерно — на основании этого и выплачивать субсидии.
Необходимо усилить контроль за ценообразованием на семена и лицензионные договоры — роялти иногда просто зашкаливают. Например, тонна элитного льна стоит около 200 тысяч рублей, при том что товарный лён — 25–30 тысяч.
Полгода назад у нас начали закрываться кооперативы по сбору молока. Им сообщили, что необходимо оформлять ВСД на каждого члена кооператива — а это, например, 400 человек — ежедневно. То есть 400 справок каждый день, а без этих документов молоко не принимается. Мы обратились в Россельхознадзор, провели совещание, и было разъяснено, что должна оформляться одна справка от кооператива. Считаем, что это разъяснение должно действовать по всей стране.
Ключевой вопрос — кредитные ставки. Недопустимо повышение ставок по уже выданным кредитам, когда займы под 5% превращаются в кредиты под 10%. Такая мода была в начале нулевых у нашей уважаемой налоговой инспекции, когда каждый квартал появлялись новые формы декларации. Сейчас наше уважаемое Министерство сельского хозяйства делает то же самое.
Comment section