Более 70% внешнеэкономических сделок российских предпринимателей приходится на торговлю, и зачастую зарубежная сделка становится предметом рассмотрения Международного коммерческого арбитражного суда. Российские бизнесмены «спотыкаются» о некорректный перевод, двоякое толкование и отсутствие выписок из государственных реестров страны-контрагента. Накануне в Агентстве инвестиционного развития РТ обсуждали, почему пуговица может быть признана предметом двойного назначения, как ошибка трактования ведет к миллионным потерям и для чего проверять китайских партнеров за $15.
Модерируя встречу представителей татарстанского бизнес-сообщества и юристов Международного коммерческого арбитражного суда (МКАС), руководитель Агентства инвестиционного развития РТ Талия Минуллина сыпала народными мудростями.
— Говорят, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. А еще говорят: едешь на день, бери хлеба на неделю.
Так образно глава АИР РТ готовила предпринимателей к рискам, с которыми те могут столкнуться при заключении внешнеэкономических контрактов. И риски эти усиливаются на фоне пресловутого разворота на Восток и переориентации ВЭД на Китай, страны Азии и Африки: российские компании, привыкшие работать по одним правилам, сталкиваются с контрагентами из иных правовых систем, с иной культурой заключения договоров и принципиально иными подходами к разрешению споров.
В этих условиях той самой «соломкой», которую могут подстелить под себя предприниматели, может стать МКАС — альтернативная традиционному арбитражу система третейских судов, результаты которой принимаются вне зависимости от «гражданства» компании — участницы сделки.
МКАС и арбитраж: две большие разницы
Основное отличие, которое выделили участники встречи, касается исполнимости решений: если вердикт государственного арбитражного суда России не имеет юридической силы на территории других государств, то в случае с международным коммерческим арбитражем ситуация иная. МКАС работает в рамках Нью-Йоркской конвенции 1958 года, которую подписали более 160 стран, включая Россию.
Второе отличие — процессуальное время.
— В государственном арбитражном суде на выступление каждой стороне обычно дают 10–15 минут. А у нас зачастую рассмотрение споров длится намного дольше — может, и час, и два, и три. Это связано с тем, что стороны имеют право изложить позицию полностью, а не в тезисном виде, — поясняет арбитр МКАС при Торгово-промышленной палате РФ Олег Еливанов.
Третье отличие — размер судебных издержек: в государственном суде размер пошлины прямо пропорционален сумме иска, и если последняя достигает 50 млн рублей, пошлина может составить 700 тыс. рублей. В МКАС арбитражный сбор по внутренним спорам ниже госпошлины в арбитраже на 45%.
Не менее важное значение, как уверяют эксперты, имеет информация о споре, точнее, ее отсутствие.
— Все решения государственных арбитражей вносятся в открытые базы данных. Информация о том, что компания участвовала в судебном разбирательстве, становится общедоступной и сохраняется там навсегда, что может нести для компании весьма серьезные репутационные потери. Крупные инвесторы перед сделкой проверяют контрагентов через судебные базы. Даже если компания выиграла все процессы, сам факт тяжбы может восприниматься негативно, — говорит Еливанов.
Кроме того, недружественные страны могут использовать открытые судебные источники для выявления компаний, которые работают с подсанкционными структурами, что делает конфиденциальность коммерческого арбитражного разбирательства особенно актуальной.
«Это вам Google переводил?»
Впрочем, обращение в международный коммерческий арбитраж тоже несет в себе риски, где один из ключевых — опасность некорректного перевода, чреватая проигрышем дела.
Один из показательных случаев, разобранных на круглом столе, касался российско-немецкого контракта.
— Договор был составлен на русском и немецком языках. В русской версии фигурировало слово «аванс», в немецкой — «Anzahlung», которое можно истолковать и как «аванс», и как «задаток». Юристы меня поймут: это совершенно разные правовые основания для того, чтобы этот аванс или задаток требовать обратно. В результате российский истец не смог доказать, что контрагент подразумевал именно возвратный аванс, и спор был проигран, — рассказал Олег Еливанов.
На этом фоне перед российским бизнесом еще острее стоит проблема качественного перевода, особенно когда речь идет о не самых распространенных языках. По словам юриста, практика, когда дипломированные переводчики обращаются к онлайн-сервисам для автоматического перевода текстов, стала, к сожалению, весьма распространенной. Еливанов иллюстрирует это примерами из собственной практики.
— Мы как-то работали с иракской компанией. Представитель Ирака сам неплохо понимал русский язык, однако его юридическая служба требовала перевода. И когда иракская сторона получила готовый перевод, его реакция была очень резкой: «Что это такое? Это что, Google переводил?»
Аналогичный случай произошел с поиском специалиста по литовскому языку:
— Мы долго искали переводчика на такой экзотический язык, как литовский. Нашли в Санкт-Петербурге. Когда я спросил у юриста противника, как им наш перевод, он сказал: «Ну, в принципе понятно, но это Google». То есть переводчик, которого наняли как профессионала, фактически использовал машинный перевод, и проверить это заказчик не мог.
«Даже пуговицу можно признать товаром двойного назначения»
Еще одна иллюзия предпринимателей, порожденная санкционным давлением последних лет: если поставка сорвалась из-за ограничений, это автоматически форс-мажор. Практика международного коммерческого арбитража свидетельствует об обратном: по словам ответственного секретаря отделения МКАС при ТПП РФ в Казани Елены Козловой, санкции не являются обстоятельством непреодолимой силы в классическом понимании — тем, что в праве называется форс-мажором.
— Данное обстоятельство существенно изменилось — нарушились глобальные правила международной торговли, и эти санкции не отвечают ни нормам материального права, ни нормам международного права. Мы порой были вынуждены помогать нашим предприятиям избежать проблем, которые возникли с непоставками ввиду санкций. Санкции — это не обстоятельство непреодолимой силы, а обстоятельство существенной изменчивости.
Козлова поясняет, в чем принципиальная разница между понятиями: форс-мажор полностью освобождает от ответственности, в то время как существенное изменение обстоятельств позволяет сторонам пересмотреть условия договора, но не снимает обязательств автоматически.
Еще один значимый нюанс, который может поставить предпринимателя под удар, — возможность признания предмета контракта (а 73% международных споров в МКАС касается договоров поставки) как товара двойного назначения. Олег Еливанов признается, что арбитры стараются избегать таких споров, но торговля в этой части растет, как следствие — количество конфликтов увеличивается:
— Очень много сейчас вопросов возникает с этими задержками, потому что кто-то подозревает, что товар двойного назначения. Но ведь даже пуговицу можно признать товаром двойного назначения, если она армейская, — говорит он.
«15 долларов — небольшая плата за спокойствие»
По мере переориентации торговых потоков, о которой сказала Талия Минуллина, увеличивается число споров, связанных с ошибками при заключении контрактов между российскими и китайскими предпринимателями. Арбитр МКАС утверждает, что специфика работы с китайскими партнерами требует принципиально иного подхода к проверке контрагентов и оформлению документов, чем на внутреннем рынке.
— Одна из ключевых проблем, с которой можно столкнуться при заключении сделки с Китаем, — это идентификация компании. Во-первых, в КНР все реестры юридических лиц ведутся на национальном языке — иероглифами, и если российская компания заключает договор с фирмой, название которой указано латиницей или транслитерацией, это вовсе не гарантирует, что в договоре фигурирует та же компания, которая зарегистрирована в китайских реестрах, — рассказывает эксперт.
Дополнительный риск при сотрудничестве с китайской стороной — опасность столкнуться с компанией-двойником.
— На сайте смотришь — то же самое оборудование, тот же самый въезд в ворота предприятия. На другой сайт зайдешь — то же самое написано. Это совершенно разные компании. Одна действующая, она действительно там работает, а другая — нет. Проверить это без выписки из национального реестра невозможно.
Тем, кто все же намерен выстраивать сотрудничество с Китаем, юрист МКАС советует запрашивать официальную выписку из госреестра юридических лиц, а также убедиться в наличии у компании экспортно-импортной лицензии — в КНР для такой деятельности требуется специальное разрешение.
Если не проверить эти данные, при возникновении спора найти компанию в реестрах будет практически невозможно. И здесь Еливанов рекомендует, что называется, не экономить на спичках и использовать официальные сайты иностранных юрисдикций для проверки контрагентов.
— Потратить 10–15 долларов на то, чтобы уточнить и установить, действует ли компания или не действует, — это небольшая плата за то, чтобы быть спокойным и в дальнейшем понимать, что ты действительно работаешь не с невидимкой, а с официальной компанией, — заключает он.
Не надо экономить на переводчиках и не надо думать что вы самый умный и «гугл» вам всегда поможет, как выяснилось не всегда и скупость приводит к огромным потерям
Одно слово неправильно переведенное и истолкованное могут привести к настоящей катастрофе, о чем это говорит, не надо торопиться и не надо скупердяйничать