Александр Спивак: Нельзя сказать, что острота проблемы пренебрежения потребностями детей существенно снизилась

На большом форуме активных граждан «Сообщество», который проходит в Казани, обсуждают, в том числе, и проблему детей. Журналист издания KazanFirst поговорила на эту тему с экспертом, который рассказал, способны ли школьные психологи распознать насилие в семье, можно ли считать жестокое обращение привычкой, перенятой от родителей, и влияет ли достаток семьи на отношения между ребенком и взрослым

На большом форуме активных граждан «Сообщество», который проходит в Казани, обсуждают, в том числе, и проблему детей. Журналист издания KazanFirst поговорила на эту тему с экспертом, который рассказал, способны ли школьные психологи распознать насилие в семье, можно ли считать жестокое обращение привычкой, перенятой от родителей, и влияет ли достаток семьи на отношения между ребенком и взрослым.


Беседовала Кристина Иванова

Председатель правления Национального фонда защиты детей от жестокого обращения, член Правительственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав Александр Спивак приехал в Казань для участия в форуме активных граждан «Сообщество», который столица Татарстана принимала впервые в своей истории. Во второй день спикер выступил одним из модераторов блока «Доступ НКО на рынок социальных услуг. Исполнители общественно полезных услуг». А перед этим ответил на вопросы нашего издания. Беседа получилась объемной, поэтому мы решили разделить ее на две части. Представляем вашему вниманию первую.

— На ваш взгляд, проблема жестокого обращения с детьми в общем разрезе страны одинаковая или в национальных республиках, как Татарстан, ситуация несколько иная?

— Свои особенности всегда есть во всех регионах, но проблема универсальна для всего мира. Еще в начале 2000-х годов ООН провела большое исследование в 21 стране, в том числе и в России. Ее выводы — нет государства, которое бы избежало этого явления. Чаще всего дети страдают от насилия со стороны людей, которые являются частью их жизни, реже — от насилия со стороны посторонних. Это везде так. Но есть и национально-культурные особенности. Отдельные аспекты проблемы иначе выглядят на Северном Кавказе, в Бурятии, например, так как там реже отказываются от своих детей, в случае потери родителей о ребенке начинает заботиться кто-то из родственников — культура этого требует.

— С чем вы связываете, что эта тема стала более открытой в последние годы?

— Это общая тенденция. Человечество меняется. В мире тема стала более открытой в середине XX века, когда появились врачи, которые увидели, что к ним попадают дети со странными повторяющимися травмами. Тогда медицинское сообщество осознало, что есть такое явление — избиение детей, появились первые общества защиты детей от жестокого обращения. Постепенно цивилизация становится все гуманнее и о проблемах уязвимых групп, на которые раньше не обращали внимания, начинают говорить. В XXI веке наше государство поставило задачу профилактики и преодоления жестокого обращения с детьми, стали появляться специализированные сайты, профессионалы начали глубоко изучать причины и корни этого явления, законодательство стало обновляться, появились новые программы и услуги для семей и детей.

IMG_2715

— Случаи жестокого обращения с детьми больше характерны для социально неблагополучных семей или уровень достатка и образования не влияет на это?

— Конечно, такие случаи чаще встречаются в неблагополучных семьях. Но есть шокирующие инциденты и во вполне благополучных семьях. Я недавно прочитал в журнале историю про Полину Осетинскую, пианистку-вундеркинда. В ее мемуарах рассказывается, как отец лупил ее палкой по пальцам в случае малейшей ошибки и недокармливал. Хотя для внешнего наблюдателя это была благополучная, обеспеченная, статусная семья. Родители могут ставить перед ребенком невыполнимые требования, или они заняты круглые сутки и теряют с ребенком всякую связь.

В неблагополучной семье чаще всего на ребенке «вымещают» стресс от трудностей, с которыми она не может справиться. Или, когда у такой семьи много проблем, ребенок перестает быть приоритетом. Постепенно начинается эскалация физического или эмоционального насилия, пренебрежения основными потребностями детей. Пик детского неблагополучия пришелся на экономический кризис 90-х. Оно тогда было массовым явлением. Настолько был большой удар по семье со стороны экономики, что многие просто перестали справляться.

— Сейчас эти явления пошли на спад?

— Да, у нас нет беспризорности и безнадзорности в таких масштабах. Вместе с тем нельзя сказать, что острота проблемы насилия и пренебрежения потребностями детей существенно снизилась.

— Как обычно выявляются факты жестокого обращения с детьми? На это указывают соседи, школьные психологи или кто?

— Чаще всего такие факты выявляются, когда они становятся очевидными для всех, кто видит ребенка, а семья уже находится в социально опасном положении. Например, ребенок приходит в детсад или в школу избитый, в синяках или почти падает в голодный обморок. На первые, ранние признаки неблагополучия многие закрывают глаза — не замечают, либо психологически отстраняются, либо видят, но не знают, что делать, нет общепринятого алгоритма действий. Поэтому часто случаи обнаруживаются поздно.

— Что вы посоветуете делать людям, которые наблюдают такие факты в зачаточном состоянии?

— Мы пытаемся выстроить, в партнерстве с заинтересованными регионами, целостную систему профилактической работы с кризисом в семье. Сложно дать однозначный совет — «увидите малейшие признаки насилия, обращайтесь в органы опеки, социальную службу». На этом этапе нужны не наказания, не карательные меры, а помощь семье в преодолении ее трудностей — далеко не всегда и не везде эти органы готовы ее организовать. Могут не признать серьезность ситуации, бывает, что помочь некому — нет грамотных специалистов. Там, где такая помощь выстраивается, заметить неблагополучие на начальной стадии могут многие, кто все время видит конкретного ребенка, — воспитатели детсадов, учителя, врачи-педиатры, соседи.

За примером не надо далеко ходить. У нас в группе в детском саду мама периодически приводит и забирает ребенка в состоянии алкогольного опьянения. Что с ней делать?

— Если за ребенком пришла пьяная мама, сад вообще не вправе его ей отдавать — нужно в полицию позвонить. Если же мама себя контролирует, но регулярно видны признаки употребления алкоголя, нужно просто обеспокоиться. Единственный разумный шаг — подключить специалистов по социальной работе, которые бы вступили в контакт с семьей, выяснили, что именно происходит, по какой причине, нарушаются ли права ребенка и как можно помочь. Всем, кто работает с детьми на территории региона, муниципалитета, должно стать известно, куда в таких случаях обращаться, необходимо выстроить процесс оценки ситуации и организации помощи семье, если это еще возможно.

— Зачастую люди боятся обращаться в органы соцзащиты, потому что таких горе-родителей могут лишить прав.

— Да, зачастую боятся обращаться, потому что не уверены, что такой семье будет оказана помощь, а не просто последует наказание. Выстраивание системы ранней помощи — непростой процесс. Но ничего иного, что действительно решало бы проблему, не делая детей социальными сиротами, нельзя придумать. В подавляющем числе случаев причина жестокого обращения не в том, что кто-то преступник. Чаще всего родитель, который бьет ребенка или не заботится о нем, просто не умеет по-другому. Или не в состоянии справиться с трудной ситуацией. Например, работает на трех работах, чтобы прокормить семью, при этом бабушка умерла и ребенка просто некуда деть. Не все могут найти выход. Кто-то начинает пить, кто-то рукоприкладствовать — сначала изредка, потом все больше и больше.

— За что чаще лишают родительских прав? За избивание детей, алкоголизм, оставление без присмотра или по другим причинам?

— Чаще это уже клубок проблем. Если дело доходит до лишения прав по суду, на это нужны веские основания: хронический алкоголизм или наркомания, умышленные преступления против детей, жестокое обращение или уклонение от исполнения родительских обязанностей, отказ от ребенка.

— То есть лишают прав, когда ситуация уже совсем из ряда вон?

— Да, тем более задача поставлена лишать родительских прав меньше. Чтобы число сирот не увеличивалось. Поэтому с органов соцзащиты спрашивают, какая работа была проведена, чтобы предотвратить лишение.

— Есть ли процентная статистика по таким проблемным семьям: скольким из них удается избежать лишения родительских прав?

— Если говорить о семьях, поставленных на учет в связи с социально опасным положением, то снимаются с учета в связи с улучшением ситуации, по моей оценке, не более 15-20% семей. Это не значит, что в остальных случаях родителей лишают прав — ребенок может просто достигнуть 18-летия. Эффективность реабилитационной работы в целом пока достаточно низка — она довольно поздно начинается, не всегда есть эффективные виды помощи. Раньше вся система ориентировалась на то, чтобы в таких случаях ребенка поместить в приют, в социально-реабилитационный центр. Это не помогает восстановить нормальные условия в семье. Сейчас появились услуги и программы помощи, сопровождения. Но их недостаточно. Пока нет определенной системы, чтобы помощь была доступна каждой такой семье.

IMG_2717

— Почему так распространены случаи жестокого обращения? Экономический кризис ставит людей в такие обстоятельства?

— Бедность и кризис являются очень существенным фактором. Никуда не денешься, если вечный стресс, когда нет денег и нечем кормить себя и детей. Но дальше все зависит от реагирования конкретных людей, имеющих свой жизненный опыт, воспитание, предысторию, психологические особенности. Кто-то реагирует конструктивно — несмотря на кризис ищет работу, находит деньги. И даже в ситуации бедности заботится о ребенке, насколько это возможно в сложившихся условиях. А какие-то семьи так не могут. Кто-то из родителей сам воспитывался в условиях жестокого обращения, поэтому для них оно не является чем-то из ряда вон выходящим. Осложняющим фактором является и то, что в нашем обществе нет однозначного осуждения жестокого обращения. Считается, что бить детей вообще-то нельзя, но «если очень нужно — ничего страшного». Говорят: «Меня били, но человеком же вырос».

— Если человек поднял один раз ремень на ребенка — это уже проблема?

— Для семьи это, безусловно, проблема. Потому что понятно, что человек не справляется иначе. Но если мы начнем привлекать к ответственности всех, кто один раз поднял руку на ребенка, — полстраны сядет в тюрьму. Нельзя говорить, что единичный факт — уже жестокое обращение. Но это не значит, что такое поведение приемлемо.

— Школьные психологи способны распознать проблему?

— Способны, но они чаще всего не имеют специализированной подготовки по работе с семейным кризисом, кроме того, у них огромный объем нагрузки по работе со школьниками в учебном процессе. Целенаправленно работать со сложными детьми они еще могут, а вот с семьей — здесь должны действовать социальные центры совместно со школой.

— Сколько людей в России ежегодно лишают родительских прав?

— Насколько мне известно, в 2016 году число детей, родители которых лишены родительских прав, составило больше 41 000. При этом у 27 000 детей лишены прав были оба родителя или единственный родитель. По сравнению с 2015 годом цифры несколько выросли — тогда около 40 000 родителей лишили прав, у более чем 26 000 детей прав были лишены оба родителя или единственный родитель. Хотя до этого эти показатели много лет существенно снижались.


Читайте также: Марат Бариев: Пушечным мясом любых протестных акций всегда является молодежь


 

Понравился материал? Поделись в соцсетях
2 КОММЕНТАРИЯ
This site is protected by reCAPTCHA and the Google Privacy Policy and Terms of Service apply.
Мамочка
Не всегда могу себя сдерживать при общении с ребенком. До ремня пока не доходило, но вполне может(((
0
0
Ответить

Вадим
Думаю, что тех, кто бьет детей или как-то над ними издевается, надо жестко наказывать. Детям нужно помогать в их развитии, а не губить их.
0
0
Ответить

downloadfile-iconquotessocial-inst_colorwrite