Президент Фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов рассказал KazanFirst, каким образом оценивается негативная и позитивная повестка в Татарстане, а также почему последние успешные протестные акции в России (дело Голунова, строительство храма в Екатеринбурге) поставили региональные власти в двойственное положение.
— При составлении рейтинга регионов от Фонда «Петербургская политика» вы определяете позитивные и негативные события и истории, с помощью которых в целом даете оценки ситуации в регионе. Каким образом вы отбираете эти события?
— Чтобы понять эти события, достаточно заглянуть в соседние регионы. Люди о своей повестке, как правило, знают лучше, могут видеть какие-то недостатки в общей картине происходящего.
Определение негативных событий легче — это социальные волнения, экономические ухудшения и закрытия предприятий, аресты чиновников, что всегда дестабилизирует ситуацию в регионе, лоббистские неудачи на федеральном уровне.
Позитив — это чаще всего способность урегулировать возникшие конфликты, снять критику и разрядить ситуацию, прорывные шаги или достижения по новым производствам, успехи на федеральном уровне.
— Вы интерпретируете негатив в каком смысле? Для региона или негатив в регионе для федеральной власти?
— Мы отбираем те события, которые негативны для устойчивости региона, снижение его предсказуемости. Замечать этот негатив или нет — это дело уже самой федеральной власти.
Некоторые регионы показывают заинтересованность в том, чтобы на их проблемы обратили внимание. Другие субъекты руководствуются позицией, что не надо отвлекать центр, что лучше, чтобы их не замечали.
Мы стараемся, чтобы число негативных и позитивных событий внешне выглядело сопоставимо. Но не всегда это легко. В некоторых регионах негативная информация очень закрыта. Но всё равно мы стремимся к её раскрытию.
— В негативную повестку у вас, как правило, попадают митинги. Как вы их отбираете? Каждый ли митинг несет в себе негатив?
— Объективно митинги — это, конечно, проявление активной гражданской жизни в регионе. Это выявление неурегулированных проблем. Это нормальная цивилизованная форма коммуникации.
Но регионы оказываются в двойственной ситуации после того, как одним из KPI критериев эффективности местной власти определили количество протестных акций. С одной стороны, на местах может быть какой-нибудь городской активист, который не всегда адекватен и выступает с нереализуемыми требованиями. Можно сделать его как часть городского ландшафта, не трогать и маргинализировать. Но если в регионе каждый митинг считается протестной акцией, то, естественно, власти на местах вынуждены их как-то нейтрализовать.
В регионах есть разные традиции уличной активности. В классической ситуации трудно считать каждый митинг негативным событием.
Сегодня в условиях фактически запрещенных акций любой такой выход становится политическим событием, а острота и внимание к подобного рода акциям, возможно, часто оказываются выше, чем они того заслуживают.
— Есть какая-то золотая середина в практике работы с митингами, чтобы, с одной стороны, показать властям региона свою открытость гражданскому обществу, а с другой — выполнить требования по KPI?
— Нет, конечно! Каждому приходится импровизировать. В целом в управленческой системе опыта работы по митингам не возникает. Нет понимания, что в каких-то ситуациях власти уступили и это проблеме помогло, в других случаях власть уступила, но это усугубило ситуацию.
— Регионам такой рефлексии по митингам не хватает?
— Её даже на общероссийском уровне не хватает и на межрегиональном. Мы стараемся эту нишу заполнить. Есть уже сейчас немало примеров уступок, которые расширяли для власти свободу для маневра, — это дело Голунова, храм в Екатеринбурге, волнения вокруг Исаакиевского собора, памятник Владимиру Святому в Москве на Воробьевых горах в Москве. Власть уступила, а ничего страшного не случилось — наоборот, стало лучше. И всё равно у чиновников срабатывает рефлекс, что любая уступка протесту — это разжигание и против государственности.
К сожалению, силовые разгоны в Санкт-Петербурге придают значимость и масштаб не самым значимым акциям. И это продолжает накапливаться.
— В вашем рейтинге за апрель одно из негативных событий по Татарстану — это 4-е место региона по величине госдолга, по данным Минфина РФ. Но госдолг Татарстана можно назвать условным и символическим (94,5 млрд рублей), потому что в республике мобилизован доход более триллиона рублей и более 800 миллиардов рублей, то есть около 75% направляется в федеральный центр. Татарстан традиционно считается регионом-донором в стране. Почему вы посчитали эту новость негативом для республики?
— Это прозвучало как негативная информация, которую мы зафиксировали. Мы понимаем, что в целом иногда не хватает федерального взгляда. Правильно, когда иногда субъект занимает деньги и рискует и это выливается в развитие экономики. А есть регионы, которые не рискуют и не занимают, а таким образом у себя в экономике ничего не развивают. Но я бы не сказал, что мы этот момент абсолютизируем по Татарстану. Жизнь разнообразна, а долги существуют потому, чтобы в них залезать.
— В Татарстане периодически поднимается вопрос о справедливости распределения расходов между регионом и федеральным центром. Как вы оцениваете такой расклад? Ведь, с одной стороны, регион показывает озабоченность в отношении своих жителей, печется о росте расходов на них, но, с другой стороны, такие посылы негативны для федерального центра.
— Подъем этой темы — это ни позитив, ни негатив. Тем более это привычно в русле политической традиции Татарстана.
— Какое из событий в республике отмечали за последний месяц?
— Запомнил, что команда «Рубин» не будет играть на «Казань Арене». А потом оказалось, что такое не навсегда. Но в целом в крайне динамичной и рваной повестке уходящего месяца Татарстан не был особо заметен. Да, был Сабантуй, визит федеральных чиновников. Но нужно анализировать.
— Вас пригласили на форум по вопросам коммуникации властей с горожанами. Какие кейсы вы запомнили и показались вам интересны из обсуждения?
— Мне было интересно послушать казанцев. Те дискуссии, которые возникли по процедуре соотнесения проекта и оценки граждан в вопросах градостроительства, показали, что у каждой из сторон есть своя правда. Появилось понимание, что управление — это прежде всего не поиск мнения большинства, а мучительный поиск компромиссов. Никакого большинства по этой теме быть не может. Не факт, что люди через год будут довольны тем, что выбрало большинство. С другой стороны, крайне важно избегать контрпродуктивных раздражающих шагов.
Была интересная дискуссия по поводу запрета каких-то фастфудов в парках. Мне в целом форум кажется плодотворным. Люди приходят разные. Виден урбанистический идеал обеспеченных горожан, которые считают, что фастфуды — это ужасно. Такие вещи будут непонятны части горожан. Ничего плохого в принципе в еде нет. Есть на свежем воздухе — это нормально.
Поэтому такие заявления, что фастфуды — это не тренд, что это не ЗОЖ, превращают общественные пространства в секту. Мне кажется, это неразумно. Всё-таки главная роль общественных пространств — это сосуществование людей, которых объединяют жизненные стратегии, идеалы, и они, соприкасаясь с собой, обнаруживают свою невраждебность.
— Весной этого года заметной стала перезагрузка отношений между Татарстаном и Башкортостаном. Как вы это оцениваете?
— Это нормально для жизни, для человеческих отношений. У близких людей такое бывает между собой. Да, были периоды невроза между Башкирией и Татарстаном, отношения искрились. Потом начинался период взаимного смягчения.
Произошла перезагрузка политической системы Башкортостана и попытка соотнести это с новым Башкортостаном. Хорошо, когда отношения между регионами находятся в их повестке.
Просто отношения в духе «главы регионов встретились, подписали договоры о сотрудничестве в целях дальнейшего сотрудничества и укрепления связей» — это же тоска!
— На ваш взгляд, у федеральной власти есть понимание о пользе горизонтальных, межрегиональных связей и проектов для страны?
— Нет восприятия этих связей как чего-то вредного, но, с другой стороны, у федеральной власти нет и больших ожиданий от них.
Читайте также: Валерий Федоров: Телеграм-каналы заменили россиянам советские кухни
Comment section